руководит человек, осведомленный о намеченных переговорах. Он сможет указать невидимке тот момент, когда дипломат окажется наиболее уязвим.

— Почему вы называете второй пункт главным? — уточнил Горбылев.

— Потому что повлиять на первый мы не можем.

— Хотите сказать, наш единственный шанс — вычислить главу заговорщиков? — резюмировал Александр Федорович, и тут же стал рассуждать: — В бумагах Герцога участники заговора, ясное дело, не по именам упомянуты, а по конспиративным псевдонимам, но все же их личности можно попытаться выяснить. Плюс перетрясти всех, кто знал о назначенных переговорах, это от силы человек двадцать. Плюс круг общения Герцога — еще десятка три…

— Стоп машина! — осадил чекиста начальник московских сыщиков. — Пока мы эдакую толпу соберем и проверим, фон-барона десять раз на тот свет отправить успеют.

— Согласен, — Дмитрий Николаевич потер виски, с трудом заставляя себя сосредоточиться. — Нужно с другого конца заходить…

— Вам, может, чаю? — озабоченно спросил Горбылев и, получив отказ, попросил Руднева продолжать.

— Нужно найти того, кто организовал похищение венца Барбароссы, — пояснил свою мысль Дмитрий Николаевич. — Его украли, чтобы спровоцировать приезд дипломата, значит, заказчик один.

— По-вашему, ребус с короной решить проще? — засомневался начальник особо секретного отдела.

— Тут у нас, по крайней мере, есть гипотеза, — ответил Руднев, — и есть профессор Верховский, который способен ее подтвердить или опровергнуть.

— Ни на что он пока не способен! — с досадой махнул рукой Горбылев. — Врачи говорят, очухается, только вот неясно когда…

— Тогда нужно Хранителей в оборот брать! — оживился Трепалов. — У них точно рыло в пуху! Наверняка свой интерес до германского кокошника имеют! Потрясем дружков профессорской дочки и ейного хахаля, Фогта-младшего. Публика эта ученая и мягкотелая — не эсеры, враз расколются!

— Потрясти, конечно, можно, — согласился Дмитрий Николаевич, — но я думаю, это тупиковый ход. Как-то Хранители в этом деле замарались, но с эсеровским заговором собиратели древностей не вяжутся.

— А кто вяжется? — задал вопрос Трепалов. — Балыба? Янсонс? Их дружок адвокат?

— Да, эти трое куда перспективнее, — кивнул Руднев, отчего кабинет качнулся у него перед глазами. — Балыба и Косторецкий, скорее всего, обычные жулики, которые воровали и продавали экспроприированные ценности. Возможно, что и собесовец — первая известная нам жертва фантома — тоже как-то участвовал в их махинациях. По крайней мере, мы точно знаем, что он пытался провернуть замысловатое похищение бумаг у Дульского. Предположим, что эту шайку наняли похитить корону или просто подкинули им идею, а после всех уничтожили, чтобы замести следы.

— А какова роль Янсонса? Вы его в числе участников шайки не назвали, — заметил ловивший каждое слово Дмитрия Николаевича Горбылев.

— Сперва я думал, что Янсонс — такая же пешка, как Балыба, — ответил Руднев, — но принимая во внимание, что он мог находиться у Строкиной в одно время с убийцей, и после ознакомления с его личным делом я допускаю, что Янсонс может быть в этой истории куда более значимой фигурой.

— Зачем же он тогда выпытывал у вас про невидимку? Зачем досье отобрал? — скептически хмуря брови, спросил Трепалов.

Начальник особо секретного отдела внезапно прекратил свое хождение взад-вперед и застыл.

— Дмитрий Николаевич, — недобро спросил он, хищно глядя на Руднева, — вы говорили, Янсонс задавал вам вопросы про бывшего коллежского советника Терентьева, так?

— Так, — подтвердил Дмитрий Николаевич, чувствуя, как снова пошли бродяжничать стены, пол и потолок.

— Он ведь был вашим другом? — наседал чекист на бывшего графа.

— Почему был? Анатолий Витальевич Терентьев по-прежнему остается моим другом, — с вызовом, на который только был способен в этот момент, отозвался Руднев.

Не сводя с Дмитрия Николаевича пристального взгляда, комиссар подошел к своему столу и сунулся в один из ящиков.

— Стало быть, вы хорошо знаете его почерк? И вы, товарищ Трепалов, тоже? Ведь Терентьев служил под вашим началом.

Горбылев вынул и положил перед сыщиками обгорелый клочок бумаги.

— Читайте! — приказал он.

Руднев разобрал несколько рваных фраз и обрывков слов, написанных хорошо знакомым ему размашистым почерком: «…лично встретить… вокзал… редать исполнителю лично в руки… подтверждения успешной ликвидац… дополнительные инстру… нев осведомлен… опасен…»

— Узнали почерк? — Горбылев переводил холодный безжалостный взгляд непримиримого борца за общечеловеческое счастье с революционного матроса на деклассированного аристократа. — Мы обнаружили это сегодня при повторном обыске в квартире Янсонса. Потщательнее порылись в печи, где он сжег какие-то бумаги… Я все никак не мог вспомнить, где видел этот почерк, а как вы, товарищ Трепалов, досье упомянули, так у меня прям просветлело!.. Что же выходит, Дмитрий Николаевич? Терентьев ваш Янсонсу записки писал? Про какого-то исполнителя, которого нужно встретить, про инструкции и ликвидацию, а еще про то, что какой-то «…нев» о чем-то осведомлен и потому опасен… Ни на какие мысли не наводит?

Дмитрий Николаевич поднял на комиссара усталые глаза.

— Я понимаю, на что вы намекаете, — сказал он как-то совсем бесцветно. — Если все так, как вы себе надумали, зачем Терентьев отдал мне досье на невидимку и почему Янсонс устроил мне допрос?

— Потому что Терентьев хитер и осторожен, — с нехорошей усмешкой ответил Горбылев, — и потому что знает ваше любопытство и въедливость. Он сам организовал изъятие архива в Гнездниковском, а свой архив припрятал или уничтожил. В том, что вам, Руднев, станет известно про исчезновение документов, он не сомневался, как не сомневался и в том, что вы вцепитесь в эту загадку. Поэтому он решил унять ваш энтузиазм, бросив вам аппетитную кость в виде досье на наемного убийцу. Разоблачения он не боялся, так как тут же поручил своему подручному Янсонсу вас ликвидировать, но прежде на всякий случай выяснить, что вам известно. Вот и все объяснения!

— А почему вы так уверены, что этот обгорелый клочок — записка? — снова спросил Дмитрий Николаевич. — Почему не думаете, что это может быть сожженный Янсонсом архив?

— В Гнездниковский приходил не Янсонс, — глухо заметил Трепалов, глядя на Руднева хмуро, но сочувственно.

— Он мог прислать подельников, — парировал Руднев.

— Мог, — признал Горбылев, — но есть кое-что еще, что говорит против Терентьева. Знаете, Дмитрий Николаевич, куда и когда ваш друг Терентьев собирался уехать?.. Можете не отвечать, я уверен, что знаете… Так вот, он не уехал. Мы следили за ним, как за неблагонадежным, находящимся на службе у советской власти. Завербовали его соседа. Когда тот сообщил, что Терентьев на ночь глядя ушел куда-то со своей собакой и вернулся без нее, а потом утром вышел из дома с двумя чемоданами, мы организовали наблюдение силами наших сотрудников. Терентьев приехал на вокзал, отнес чемоданы в вагон и пошел в буфет, потом зашел в уборную и не вышел оттуда. Наши сунулись проверить, но там никого не оказалось. Вскрыли чемоданы,