— Откуда они? — Не понял Иван.

— Отовсюду. Перерабатывают на бензин, на масла, на битум, стратегический продукт. Никого к ней не подпускают. А вы прям свободно пользуетесь?

— Свободнее некуда. Но раз такое дело, вы же будет молчать? — Спросил Иван.

— Если ты не соврал, то будем. А рыбы у вас сколько? Десять килограмм за сезон вылавливаете?

— Десять? — Удивился Иван. — Мы за раз вылавливаем больше.

Мужики рассмеялись, как будто не поверили ему.

— Похоже, ты у нас сочинитель.

— Нет, не сочинитель. — Иван покраснел от возмущения. — Идемте со мной, покажу.

После короткого обсуждения местные выделили двух человек, обязанных подтвердить сказанное Иваном. Они взяли с собой оружие, опасаясь подвоха и вообще проявляли всю дорогу подозрительность. Как выяснилось, самбургские были уверены, что севернее вообще нет никаких поселений, и природа там вымерзла во время сильных морозов и еще не восстановилась. Каково же было их изумление, когда они увидели аккуратный поселок из трех вагончиков, рядом с которым разрастался настоящий парк. Идеальный порядок, ухоженность и достаток, выражавшийся в развешанной во много рядов вялившейся рыбы, высоких заполненных дровами поленницах и стиранном белье.

Все вопросы относительно оплаты рыбой отпали. На обратном пути Иван показал озеро с нефтью, возле которого никогда не было никаких автоматчиков. В то лето и были построены два дома. Это были небольшие домики, размером с городскую спальню, но с учетом тесноты в вагончиках, они казались хоромами. Самбургские возвели жилье за месяц используя окрестные леса, расположенные вне заповедной территории общины. Пенелопа и Одиссей помогали очень хорошо. А их подрастающие погодки, Геракл и Афина пошли в зачет уплаты за дома. Часть материалов использовали из развалин самбургских домов, кровлю для крыши, двери, полы. В каждом домике было по маленькому окну и те были сконфигурированы по размеру сохранившегося чудом автомобильного стекла. Это был неприкосновенный запас жителей Самбурга, но они не пожалели его, посчитав, что оплата за них очень щедрая.

Рядом с их поселком имелось всего одно озеро, сильно обмелевшее во время катастрофы, в котором осталась рыба и той было так мало, что она просто не успевала размножаться. Община из бывшего Тихого поделилась с самбургскими не только готовой продукцией, но и мальками на разведение в их водоеме.

На четвертое лето две семьи из Самбурга решили переселиться в Тихий. Община получила старое название, так и не придумав себе новое. Основной причиной переезда был страх перед теми силами, которые контролировали земли поблизости от их поселка. Пока еще вооруженных конфликтов не случалось, но в результате контактов им давали ясно понять, что в Самбурге может скоро появиться новая власть. Часть населения поселка задумывалась о сопротивлении, часть считала, что любая власть — это защита. Кто колебался, задумывался о переезде. Учитывая все сложности переезда, таких было очень мало.

К шестому лету к трем вагончикам приросли еще двенадцать домиков. Про Тихий пока никто не знал за пределами двух общин. Для самбургских это был стратегический тыл в случае негативного развития событий и поэтому они старались, чтобы о нем тоже никто не знал. В Тихий протоптали ложную дорожку, заводящую в топи, в надежде, что пришлые следопыты в них и останутся. Но пока активности со стороны тех, кто пытался взять под контроль здешние земли не наблюдалась.

Ставший совсем слепым Борис, сидел на пеньке и наощупь строгал чурку. Елизавета заказала ему куклу, которую можно наряжать, и он пытался занять себя хотя бы таким делом. Он пообещал внучке, так он называл её, сделать кукле подвижные руки и ноги и теперь пытался исполнить свое обещание, придумывая как это решить.

— Получается? — Поинтересовался Иван, проходя мимо.

— Не Буратино, конечно, кукла вуду какая-то. — Борис показал наполовину сделанный проект.

Имелось только тело с подвижными ногами, похожее на лягушку.

— Ничего, с головой будет гораздо красивее. — Поддержал Иван Бориса, благодарный ему за заботу о дочери.

— Как думаешь, из чего волосы сделать, стесать стружку с дерева, типа блондинку или из мха, типа с химией?

— Зелёной? Думаю, стружку, так будет наряднее.

— Согласен, мох он в другом месте удачнее бы смотрелся, но такую куклу я Софье Марковне подарю. — Борис рассмеялся.

— Пошляк ты, дядь Борь. — Хмыкнул Иван.

— А что остается в моем возрасте, только шутить. — Борис снова увлекся работой.

— Иван! Иваан! — Громко позвала Полина из дома. — Принеси пеленку с вешалки.

Иван шел по другим делам, и нехотя переключился на просьбу жены.

— Держи. — Он вручил сухую выцветшую пеленку.

Полина передала Ивану сырую, свернутую в комок.

— Можешь быстренько состирнуть и повесить, зашиваюсь. — Полина умоляюще посмотрела мужа.

На пеленальном столике, непрерывно размахивая ногами и руками, лежала Анна, агукая и пытаясь укусить себя беззубыми деснами за розовенький кулачок. Никита ползал под ногами, мешая матери заниматься делами. Увидел отца, сощурился и улыбнулся.

— Он меня дразнит узкоглазым. — Иван взял сына на руки.

Никита унаследовал от него и матери всего пополам. Глаза были темными, как у отца, но большими, как у матери. Нос отцовский, скулы и подбородок Полины, черные волосы от Ивана, рот и улыбка от матери.

— А ты когда отработаешь сегодня? — Поинтересовалась супруга.

— А что?

— Помнишь, ты обещал, что мы семьей выберемся на природу, на пикник. Я уже собакой начинаю себя чувствовать, которая живет в будке на привязи.

— Раз обещал, давайте сходим. Запечем рыбу на костре, грибы, поедим ягод. — Иван начал про себя думать, от какой работы придется отказаться, чтобы выгулять семью.

— Класс. — Полина поцеловала Ивана, потом сына. — Значит, буду ждать.

Иван опустил Никиту на пол, собираясь уйти, но сын захныкал и потянул к нему руки.

— Не могу, Никитос, работы через край. Тут еще мамка твоя пеленку с сюрпризом подсунула. Вечером повеселимся, обещаю. — Несмотря на протесты сына, он покинул дом.

Быстро сполоснул пеленку и повесил на веревку. Рядом, под козлами в тени лежала Изольда. Она стала старой, ленивой, к тому же ее кормили и необходимость охотиться у нее отпала. Песец окончательно превратилась в домашнее животное, смотревшее на мир с философской отстраненностью. Ей все в этом мире было понятно. Держись человека и в старости не придется бегать за мышами. Ее собственное потомство, умноженное за годы после катастрофы многократно, рассеялось по тундре, нарезав себе охотничьи угодья. За время, когда популяция хищников сильно сократилась, грызуны расплодились в великом множестве и проблем с питанием не возникало.

Иван, как и раньше, большую часть времени занимался заготовкой рыбы. Он в этом уже стал профессионалом и считал, что это его ниша