размашистым шагом, минуя одну кушетку за другой, под пристальными взглядами всех присутствующих. Его ни капли не волнует, что он находится посреди барака, забитого тяжелобольными людьми; он даже не замечает, что приковал к себе всё внимание своей царственной осанкой, мечом и элегантной одеждой. Впрочем, ему не привыкать.

На нем белая рубашка, подчеркивающая мускулистое тело, черные джинсы на высокой талии с коричневым ремнем и мокасины. Меч покоится в серых кожаных ножнах.

Он останавливается перед моей кушеткой, золотистые кудри слегка щекочут ему лоб, пока он подтягивает стул поближе к моей постели. Садится и совершенно буднично опускает меч на колени.

Его взгляд проникает мне до самых костей.

— Уходи.

На нас смотрят абсолютно все. Гвардейцы, медсестры и пациенты продолжают коситься в нашу сторону. Никто из них не знает, что перед ними принц Артур, никто, кроме личной охраны, ожидающей у дверей.

Артур наклоняет голову набок:

— Еще вчера ты смотрела на меня и ревела как маленькая девочка. А сегодня я прихожу тебя навестить, и ты так со мной обходишься? Пожалуй, тебе придется мне кое-что объяснить.

Когда барьер рухнул, я не смогла сдержать слез от увиденного в ментальном кошмаре. Я была не в силах отличить реальность от вымысла. Те эмоции казались настоящими, моими. Те крики, та кровь, та разрывающая боль.

— Я не обязана тебе ничего объяснять, — шиплю я. — И убери этот меч, незачем держать его так близко.

Воспоминание о том, как клинок пронзает его грудь, лишая жизни, крадет мой воздух. Пытаюсь замаскировать пожирающий меня страх. Что бы ни сделал со мной тот человек у барьера, я больше не могу смотреть на окружающий мир прежними глазами.

Он качает головой:

— Что-то здесь не так… — шепчет он.

Резким, внезапным движением он протягивает руку к занавеске и задергивает её, изолируя нас от чужих навязчивых глаз и ушей. Теперь есть только я и он. Он упирается ладонью в матрас, его лицо оказывается в нескольких сантиметрах от моего.

— Что ты видела?

— Ничего.

— От «ничего» так не плачут.

Стискиваю зубы:

— Думаешь? Ты сам прекрасно умеешь доводить меня до слез. Помнишь?

Он цыкает языком, и выражение его лица становится пугающе серьезным:

— Серьезно, Лавиния? — в его тоне закипает ярость.

Я не сдаюсь:

— Серьезно, Артур.

Ни один из нас не уступает другому, никто не отводит взгляда и не двигается с места. На его лице нет ни малейшего намека на покорность — напротив. Уголок его губ ползет вверх в почти издевательской ухмылке, но я не намерена прогибаться под его волю. Я хочу, чтобы он оставил меня в покое, убрался обратно во дворец и исчез из моей жизни.

— Ну хорошо, — шепчет он.

Он отстраняется, и воздух наконец возвращается в мои легкие — словно от страха он прятался где-то вдали от меня. Но прежде, чем я успеваю это осознать, его руки обвивают мои ноги и торс. Он с легкостью поднимает меня с кушетки и направляется к выходу из барака.

— Немедленно отпусти меня, — шиплю я. Любопытный шепот вокруг нас становится громче.

Он даже не удостаивает меня ответом. Пытаюсь вырваться, но его хватка становится еще более железной. Чем сильнее я барахтаюсь, тем крепче его руки прижимают меня к его груди. Его пальцы скользят под подол больничной халаты, сминая кожу и поднимаясь по внутренней стороне бедра.

Вздрагиваю, замечая в его глазах искру веселья.

— Посидишь смирно, Лавиния?

С трудом сглатываю вязкую слюну:

— Смирно? — у меня вырывается короткий нервный смешок. — Куда ты меня тащишь? Я не хочу никуда с тобой идти.

Его губы приближаются к моему правому уху, едва задевая мочку, отчего меня пробирает дрожь.

— Какая жалость, а мне казалось — как раз наоборот.

На улице один из гвардейцев торопливо распахивает дверцу черной машины. Артур пригибается, прикрывая мою голову ладонью, и усаживается на заднее сиденье.

— Можем ехать, Джефф, — приказывает Артур, всё еще крепко обнимая меня за спину.

Машина трогается, и я оказываюсь зажатой наедине с человеком, от которого всеми силами пыталась отстраниться. Я сижу прямо на его коленях, прижатая к его груди, и его дыхание щекочет мою кожу. Тонкая, невесомая ткань халаты, задравшаяся выше колен, ничуть не помогает ситуации.

— Не смотри на меня так, иначе я рискую растрогаться, — шепчет он.

Вскидываю бровь:

— Ты меня похитил.

— Это был единственный способ.

Я едва не смеюсь ему в лицо:

— Важно только то, чего хочешь ты, верно? Ты никогда не думаешь о том, что чувствую я? Я тебе не тряпичная кукла.

Его пальцы скользят от моих голеней выше к бедру, сантиметр за сантиметром преодолевая расстояние с мучительной медлительностью. Он смотрит на меня с яростным огнем в радужках, которым управляет по собственному усмотрению, пока я изо всех сил пытаюсь сохранить бесстрастное выражение лица.

Он облизывает нижнюю губу:

— О, поверь мне. Я прекрасно это знаю. Ты самое непредсказуемое и упрямое существо, что мне доводилось встречать. Если бы я мог вылепить тебя под себя, мне было бы куда спокойнее.

— Простите меня, Ваше Высочество, за то, что я живой человек.

Он смеется, и на его щеках проступают две ямочки. Мгновенно пронзаю его уничтожающим взглядом.

— Это не смешно. Куда ты меня везешь?

— Во дворец.

— Зачем?

— Скоро узнаешь.

Его парфюм пьянит мои чувства. Прижав ладони к его груди, я отчетливо слышу стук его сердца и ритм дыхания. Поднимаю взгляд — он всё так же неотрывно смотрит на меня, а его руки продолжают ласкать мою обнаженную ногу.

Пытаюсь отстраниться, но он оказывает сопротивление.

— Я вообще-то могу пересесть на сиденье, знаешь ли? — огрызаюсь я. Мне жизненно необходимо выбраться из-под его удушающего влияния.

— Насколько я тебя знаю, ты способна выкинуться в окно на полном ходу. Я хочу избежать досадных происшествий, к тому же, мне и так отлично.

Вздыхаю.

— Но мне так не отлично, — отчеканиваю я.

Он не успевает ответить: машина резко, со свистом тормозит, и я лечу вперед. Он перехватывает меня прежде, чем я успеваю расшибить лицо. Прячу голову в изгибе его шеи, пальцы мертвой хваткой вцепляются в его руки, словно он может раствориться в воздухе.

— Простите, Ваше Высочество, — голос водителя возвращает меня к реальности.

— Всё в порядке, — голос Артура вибрирует в его груди, приглушенный, хриплый и глубокий.

Он приподнимает пальцами мой подбородок, жадно изучая каждую черточку лица. Он напуган; его фанатичная забота одурманивает меня.

Перевожу взгляд на окно, и то, что предстает моему взору, переворачивает всё внутри.

— Но… что…

Артур пытается меня успокоить:

— Не смотри, там ничего нет.