несовершенному зеркалу и отправилась облегчать страдания Придит’ы. Если бы ей только удалось найти настоящего мужчину, который понимал бы ее и обожал так, как способен лишь дракон! Например, такого, как Ф’лар…

«Мнемент’ – дракон Рамот’ы», – сообщила Придит’а, когда Килара вышла на поляну, служившую вейром золотой королеве Южного. Драконица содрала дерн со скального основания, и солнце прогревало каменную плиту так, что она оставалась теплой даже в самую холодную ночь. Вокруг нависали ветви огромных лунных деревьев, распространяя аромат розовых соцветий.

– Мнемент’ мог бы быть твоим, глупышка, – сказала Килара драконице, почесывая зудящее место щеткой на длинной ручке.

«Нет, я не стану соперничать с Рамот’ой».

– Будь ты в брачной охоте, тебе вполне хватило бы скорости, – ответила Килара, жалея, что ей не хватает отваги на подобную попытку. – И вовсе нет ничего аморального в том, чтобы спариться с собственным отцом, опередив собственную мать…

Килара подумала о своей матери, которую слишком рано использовал и выбросил лорд Телгар ради более молодых и энергичных партнерш. Если бы Килару не нашли во время Поиска, возможно, ей пришлось бы выйти замуж за того болвана… как там его звали? Она никогда бы не стала госпожой Вейра, и у нее не было бы любящей ее Придит’ы. Килара продолжала яростно скрести щеткой. Наконец Придит’а облегченно вздохнула, сдув с ветвей три соцветия.

«Ты мне как мать», – ответила Придит’а, глядя на свою всадницу большими переливчатыми глазами. Ее беззвучный голос был полон любви, обожания, восторга и радости.

Несмотря на досаждавшие ей мысли, Килара нежно улыбнулась драконице. Разве можно на нее сердиться, видя подобный взгляд, еще раз подтверждавший безграничную любовь к ней, Киларе? Госпожа Вейра благодарно чесала чувствительное надбровье над правым глазом Придит’ы, пока та не опустила удовлетворенно веки. Женщина прижалась к клиновидной голове драконицы, на мгновение примирившись с собой и со всем миром под воздействием бальзама любви Придит’ы, смягчившего ее досаду и злость.

Услышав вдали голос Т’бора, отдававшего приказы юношам, она отстранилась от Придит’ы. Почему судьба свела ее именно с Т’бором? От него не было никакого толку. Он никогда не вызывал у нее таких чувств, как Мерон, – естественно, не считая тех минут, когда Орт’ настигал Придит’у. Тогда еще было терпимо. Но Мерона ей хватало и без всякого дракона. Мерон был достаточно тщеславен и безжалостен, так что вместе они, скорее всего, могли бы править всем Перном…

– Доброго дня, Килара.

Килара не ответила на приветствие. Судя по наигранно-радостному тону Т’бора, он был полон решимости не ссориться с ней, что бы ни обсуждалось. В очередной раз она удивилась тому, чем он мог ее привлечь, хотя он был высок и красив лицом, в отличие от большинства всадников, которым следы от ожогов Нитей чаще придавали скорее лихой, чем отталкивающий вид. Т’бор не носил шрамов, но приятную внешность портили хмурое выражение лица и нервный блеск в глазах.

– Доброго дня, Придит’а, – добавил он.

«Мне он нравится, – сообщила Придит’а своей всаднице. – И он искренне тебе предан. Ты к нему недобра».

– От доброты никакого толку, – огрызнулась Килара и с неохотой повернулась к предводителю Вейра. – Чего тебе?

Т’бор покраснел, как всегда с ним бывало, когда он слышал подобные нотки в ее голосе. Ей явно хотелось выбить его из колеи.

– Мне нужно знать, сколько у нас свободных вейров. Телгар-Вейр интересуется.

– Спроси Брекку. Откуда я знаю?

Т’бор покраснел еще сильнее, на скулах заиграли желваки.

– По обычаю, указания своим подчиненным дает госпожа Вейра…

– Да пошли они к Нитям, все эти обычаи! Она знает, а я нет. И я не понимаю, почему Южный Вейр должен принимать каждого идиота, не сумевшего увернуться от Нитей.

– Тебе прекрасно известно, Килара, почему Южный Вейр…

– За семь Оборотов у нас не было ни одного пострадавшего от Нитей.

– У нас нет такого сплошного и непрерывного падения Нитей, как на Северном континенте, и теперь мне понятно…

– А мне непонятно, почему их раненые должны существовать за наш счет.

– Килара, не спорь с каждым моим словом.

Улыбнувшись, Килара пошла прочь, довольная, что сумела расшатать его ребяческую решимость.

– Выясни у Брекки. Она обожает меня замещать.

Килара оглянулась через плечо, проверяя, понял ли он намек. Она не сомневалась, что в ее отсутствие Брекка делит с ним постель. Что ж, это говорит лишь о том, что Брекка дура, поскольку тоскует по Ф’нору. Наверняка у них с Т’бором интересные фантазии, когда каждый представляет на месте другого истинный объект своей неразделенной любви.

– Брекка – женщина, каких мало, и она куда больше достойна быть госпожой Вейра, чем ты! – с трудом сдерживаясь, бросил Т’бор.

– Дрянь, сопляк! Ты еще поплатишься за эти слова! – в ярости заорала не ожидавшая подобного ответа Килара, но тут же расхохоталась, представив себе Брекку в роли госпожи Вейра и страстной любовницы. Брекка, костлявая худышка с грудью как у мальчишки! Даже Лесса выглядит женственнее.

Мысль о Лессе внезапно отрезвила Килару. Она в очередной раз попыталась убедить себя, что Лесса никак не угрожает и не препятствует ее планам. Лесса во всем послушна Ф’лару, мечтает забеременеть и настолько всем довольна, что не замечает происходящего у нее под носом. Дура, она даже не понимает, что могла бы править всем Перном, если бы захотела! У нее был шанс, но она им не воспользовалась. Эта дура отправилась в прошлое и притащила сюда Древних, хотя могла обладать абсолютной властью над всей планетой, будучи госпожой Вейра при единственной королеве на Перне! Что касается Килары, то она не собиралась оставаться в Южном Вейре, ухаживая за ранеными со всего мира и выращивая на многих акрах земли еду для всех, кроме себя. Каждое яйцо трескается по-своему, но, если помочь ему разбиться в нужное время, все может пойти намного быстрее.

И Килара готовилась разбить несколько яиц с выгодой для себя. Благородный Ларад, лорд холда Телгар, возможно, и забыл пригласить ее, свою единственную родную сестру, на свадьбу, но она не собирается держаться в стороне, когда ее собственная сводная сестра выходит замуж за лорда Лемос-холда.

Брекка меняла повязку на руке Ф’нора, когда он услышал, как ее зовет Т’бор. Девушка вздрогнула, и на ее лице промелькнули сочувствие и тревога.

– Я в вейре Ф’нора, – крикнула она, повернувшись к открытой двери.

– Не понимаю, почему мы называем деревянную хижину вейром, – заметил Ф’нор, удивленный реакцией Брекки.

Она, почти ребенок, была серьезна не по годам: возможно, роль младшей госпожи Вейра при Киларе заставила ее преждевременно повзрослеть. Лишь в последнее время она стала реагировать на его шутливые поддразнивания.