Ети, его налево! Когда крылья взмахнули, я уже держал в руках пистолет. Стоп. А чего у меня там в мешке? Железа, мать ее! Вот сейчас и проверим. И я рву тесемки на вещмешке. Один взмах крыльев, второй, и оно поднимается в воздух. Три секунды и оно уже вот рядом. И я кидаю в эту наивную морду пучью железу.

***

'Келья для вновь обращенных' на проверку оказалась пыльным чуланом. Чулан закрывался снаружи на засов. В железной двери было прорезано квадратное окошко, через которое Сивучу сунули тарелку с едой и кружку с водой. Помимо стен и двери в маленькой тесной комнате оказался тюфяк на полу и пустое ведро в углу. Скромно и со вкусом. Что Андрею сохранили жизнь, радовало, но отпускать его на волю никто не собирался. И содержание взаперти наводило на определенные размышления. Принюхавшись к содержанию тарелки, полковник макнул в него палец и осторожно лизнул. Мед?! Странный, немного с горчинкой, но мед. Запах непривычный, словно с полыни его пчелы собирали. Хотя у них тут такие пчелы…С них станется. Полковник расстегнул рубашку и посмотрел на рану на груди. Ранка была в ложбинке, где ребра сходятся. Она слегка саднила и кровила. Как только оса до сердца не достала? Повезло, стало быть. Ну, ничего, — успокаивал сам себя Сивуч, — сейчас отсижусь, своим в доску прикинусь, шаману этому поклонюсь. Мне главное в подвал проникнуть, устрою я вам вечер песнопений. 'Хвала Богу!'.

Придя в себя, полковник, так недавно висевший на волоске от гибели, был опять разочарован и жутко недоволен собой и жизнью. Как не крути, а все пошло наперекосяк. Не так как ему хотелось и планировалось. А теперь, что? Хоть головой о стенку бейся, ничего не изменить. Острое чувство сожаления, и невозможности переиграть ситуацию, наполнили сердце. Растяпа! Неудачник! Придурок! Множество нелестных эпитетов отпущенных им в свой адрес, облегчения не принесли. А вот мед оказал чудодейственное воздействие. Доев пальцем мед с тарелки, и запив его теплой, немного затхлой водой. Андрей почувствовал, как его неудержимо тянет на сон. Он потихоньку успокоился и уснул на жестком тюфяке остро пахнущими мышами. И проснулся, лишь, когда услышал слабый голос.

— Эй! Андрей? Андрей?

— Кто там?

— Не узнаешь?

— Ты что ли…Хаймович? — услышав голос недавнего знакомца, Сивуч обрадовался.

— Да.

— Выпусти меня отсюда?

— Не могу, ключа нет.

— А зачем пришел? Не бойся, я тебя не выдам, — сообразил Андрей.

— Я и не боюсь. Старый я, чтобы боятся. Ты, почему сюда пришел? Мы же договаривались, что за людьми пойдешь?

— Нет у меня людей. Бросили меня все. Не командир я больше, — выдавил из себя Сивуч, и как ему было не стыдно это говорить, но он почувствовал облегчение.

— Понятно.

Старика за окошком Андрей не видел, тот видимо просто стоял рядом с дверями, а своим единственным глазом следил за тем, чтобы их никто не увидел.

— Как ты себя чувствуешь? Голова не кружится?

— Нет. А что?

За дверями вздохнули.

— Оса не убила тебя, она отложила личинку. И очень скоро это личинка будет тобой управлять.

— Как?

Андрею стало не по себе, и, кажется, слегка затошнило.

— Тебя кормили?

— Да.

— И ты ел?

— Ел. Мед давали.

— Это плохо. Мед и дают на начальной стадии, для адаптации.

— Сволочи! А что делать дед? Что делать? Как долго это продлится? Когда я перестану быть собой? — чуть ли не крикнул полковник. В голове у Андрея, словно граната взорвалась от услышанного.

— Не знаю. Все зависит от степени созревания личинки. Возможно, она доберется до мозга через трое суток, а может к утру.

Сивучу стало совсем нехорошо. Он был перепуган насмерть, но этот страх родил в нем такой гнев, что он готов был, с голыми руками на врагов бросится. Рвать рты, выбивать пальцами глаза. Ломать руки, ноги, сворачивать шеи. Убивать всех до кого дотянется.

— Что же ты не предупредил меня старче? — сдерживая обиду, произнес Андрей, хотя сказать ему хотелось совсем другое. Хотелось взвыть от обиды и ярости.

— Скажем, я был далеко отсюда и только узнал, что появился новый узник.

— Есть какое-нибудь средство, избавится от личинки? — спросил Сивуч, облизнув вмиг пересохшие губы.

— Должен тебя огорчить…

— И на хрена ты пришел? А? Чтобы меня известием этим порадовать? — Андрей разозлился и готов уже был орать во всю глотку.

— Не кричи. Я сейчас уйду, — оборвал его истерику старик, — вот…

В окошко просунулась рука и протянула какой-то предмет. Андрей схватил протянутое и на ощупь понял, что это нож. Где-то рядом раздались голоса и шум приближающихся шагов.

— Это все, чем я могу помочь, — шепнул старик, — Прощай.

***

— Прощай! — крикнул я монстру, нажимая на клапан железы, и она судорожно сжалась и выплеснула свое содержимое. Жидкость кристаллизовалась в воздухе. В лучах заката, заискрились подсвеченные красным закатом бесцветные нити. Они упали на животное, и тут же стали усыхать, стягивать крылья и все тело, оборачивая его, создавая прочный кокон. Тварь, как мне показалось, ойкнула, и рухнула с высоты пятого этажа на землю. Она еще пыталась биться, выпрямить крылья, разорвать силки растущими во все стороны лапами. Да сколько их у неё? Но бесцветные неимоверно прочные нити стискивали и сжимали свою жертву. И оно только резала лапы в кровь, в тщетной попытке освободится. А я снова ощутил себя дома. Как странно, как будто вот этой встряски мне не хватало. Взглянув, на последок вниз, на неопознанное животное, я поспешил продолжить свой путь.

Солнце садилось. Длинные черные тени зданий растворились, превращаясь в серый сумрак. Словно кто их палкой размешал. Вот осталось за спиной управление железной дороги. Серое здание универсама, осталось по правую сторону. Магазинчики, магазинчики, проектный институт, школа. Скоро. Совсем скоро появится и долгожданный институт генетики. Но чем дальше я шел, моя радость и ощущение дома пропадали….Нет. Не столько изменился город, сколько я. Хорошо было быть беззаботным и бесшабашным. Когда ты полон сил и молодости, и организм пышет здоровьем, которое лихостью плещется через край. И у тебя никого нет, и ты волен дергать смерть за усы хоть каждый день и валять дурака. И наживать врагов и друзей. И я думал, всего полгода назад, что так и надо. Что это и есть моя главная ценность — Свобода! И шалел от опьяняющей свободы, как от крепкого вина. И шалел бы до сих пор, не появись в моей жизни другая ценность, гораздо более весомая и нужная. Ведь, что есть дом? Это не то место, где ты ешь, спишь, и