В реальности дохтура итальянской земли жидовской веры звали Стефан фон Гаден. Не понятно, что толком там произошло. Но через два дня государь испустил дух. В тот же день лекаря обвинили в отравлении царя яблоком. Без особых разбирательств его тут же разрубили на мелкие кусочки на Красной площади. И сразу же ближний боярин и царёв советник Артамон Сергеевич Матвеев созвал Думу. А там постановили выдвинуть на царский престол младшего сына усопшего трёхмесячного младенца Фёдора. В данный момент бояре рядятся, определяя состав регентского совета. Судьба старшего сына и наследника Алексея — не известна.

— Сам-то что думаешь, Фёдор Михайлович? — царедворец не торопится с ответом и это мне нравится. Сейчас проще всего ставить клише на тех, с кем желаешь свести счёты. Надеюсь, что глава приказа «Тайных дел» имеет объективную информацию.

— Иван Михайлович, я не знаю точной причины смерти государя. Мои люди смогли тайно осмотреть его тело, оно пока находится в Архангельском Соборе. Следов ранения не заметили. Ходят слухи, что его отравили. Но вполне допускаю, что это не так. Но, где тогда царевич Алексей? Он исчез на следующий день, когда государю стало хуже.

Да, это убийственный довод. Можно казнить личного лекаря, обвинив его в цареубийстве. Но почему так, внезапно. Почему не передали в «Тайный приказ», который как раз и должен заниматься подобными делами. Почему не разбирались, ведь, в конце концов есть мой Тимофей. Опытный лекарь, который мог бы дать объективную оценку произошедшего. И, конечно, тот, кто покушался на царя, вероятно и похитил царевича Алексея. Но сидя здесь в шестидесяти пяти вёрстах от Кремля невозможно найти истину.

Ртищев настороженно поблёскивает глазами. Теоретически он первый подозреваемый как царский постельничий, отвечающий вместе с кравчим за тело государя. Да ещё и глава приказа «Тайных дел», которому намного легче подготовить коварное злодеяние. Зря братец понавешал на избранных ближников по несколько приказов. У тестя Ильи Милославского аж девять приказов. Тот же Артамон Матвеев ведает четырьмя основными приказами и тремя четвертями (четвертными приказами). Это только уменьшает возможность контроля за ними. А какой при этом соблазн появляется?

— Да не журись, Фёдор Михайлович. Тебя доверяю как себе, — я сразу понял правильность своей догадки, когда царедворец буквально расправил плечи и поднял голову.

— Что происходит в городе? — далее я впервые получил внятные сведения о происходящем.

Дума пока хранит известие о смерти государя в тайне. Простой народ не догадывается об этом. Но вот стрелецкие приказы получили некую информацию о готовившемся нападении на столицу. Полковники обоих стрелецких приказов, расквартированных в посаде, получили распоряжение закрыть город. В Кремле расположились пять сотен поместной конницы. Значит Дума взяла сознательно курс на воинские части старой формации. Ну, это упрощает дело. Становятся выпуклыми фигуры, стоящие за всем этим бардаком. Ведь если бы смерть царя была бы случайной, то не было бы всех этих замен. А тут ещё неожиданно два солдатских полка получили срочное распоряжение выдвигаться из города к Смоленску. Из частей нового строя, пожалуй, в столице остался только драгунский полк. Да и тот стоит расквартированный в посаде, за чертой городских стен.

Интересно, похоже, что заговорщики сами себя переиграли. Ведь оба стрелецких приказа это всего от тысячи до полутора тысяч человек. Плюс три сотни поместной конницы в Кремле. А у меня около пяти тысяч отборных конных частей. Что-то тут не так. Может быть есть ещё засадные части с артиллерией, которые ждут нас на подходе к Москве. Ну не дураки же они. Такими силами город не закроешь.

С другой стороны, можно предположить, что меня просто не учитывают в своих раскладах. Надеются предложить мне остаться наместником с особыми правами в богатом регионе, откупиться таким образом. Возможно, я перестраховываюсь, а они и в самом деле не ждут столь стремительного удара.

В четыре утра первыми снялись гусары. Полк под командованием Жака должен к вечеру подойти к предместьям Москвы. А ночью подтянутся и остальные. Я планирую утром следующего дня прорваться через заслон в виде стрелецкого приказа, который стоит в посаде, прикрывая столицу с северо-востока.

Всё оказалось несколько проще. По совету вояк мы решили разделиться и просочились в предрассветной мгле к стенам Кремля. Со мной пошли всего три сотни всадников. Остальные блокируют другие выходы. К драгунам я отправил делегата, он должен найти командира полка. Голландца Александра Краферта я знавал лично и думаю, что тот не перебежит по собственной инициативе на сторону Думы. Больше чем уверен, что сейчас многие выжидают. Они понимают, что не все интересанты объявились. Вот и сами не торопятся. Пусть полковник хотя бы удержит своих вояк в казармах.

К Никольским воротам подъехала небольшая группа всадников и сразу начали ломиться в ворота. Разумеется, сверху начала отлаиваться охрана.

— Отворяй, царёв брат приехал. Живее, а то плетей прикажет всыпать, — наверху притихли, — сейчас сотника позовут. Ждите пока.

Минут через двадцать сверху раздался шум, нам приказали осветить себя.

Стоим, рядом со мной успокаивают горячившихся лошадей Фёдор Михайлович Ртищев и думские бояре Никита Иванович Лыков, Иван Борисович Троекуров и Пётр Иванович Репнин. Эта троица намедни по собственной воле явились в Свято-Троицкую Сергиеву лавру. Ну а умница Ртищев, зная их как убеждённых сторонников брата и проводимых им реформ, предложил взять с собой. Одобряю за инициативность, они мне не помешают для придания некой легитимности.

Вскоре открылась калитка и вышли три человека. Узнав меня представились:

— стрелецкий сотник Иван Маслов.

— полуголова (пятисотенный голова) дворянской конницы тульский помещик Дмитрий Иванович Хвостов.

— прапорщик Белгородского полка Иван Баскаков.

Хм, а мне не доложили, что тут находятся части нового строя.

— Докладывайте, что происходит в Кремле. И как самочувствие государя.

А вот сейчас интересно, какие сложные эмоции на их лицах. Все трое несомненно знают, что моего брата уже нет в живых. Но сообщать мне об этом боятся. Самым смелым оказался именно наименее именитый Баскаков:

— Так, Иван Михайлович, слыхал, что государь представился недавно. Попы говорили, что на днях погребение должно быть, — мужчина торопливо перекрестился в сторону церкви.

Ни хрена не понимаю, — а что колокола звонили? Панихиду отслужили? Дали народу проститься с царём?

Видимо от моего возмущённого тона вышедшим стало сильно неудобно.

— Чую, не всё так просто здесь. Хотят бояре скрыть сам факт смерти государя. А не они ли сами пошли на цареубийство? А где наследник? Чего молчите. Или вы заодно с бунтовщиками?

Я не собирался разоряться