недалеко от дома Мауритса ван Бирбека в Гаммель-Хольте, поэтому он решил навестить врача.

«Надо было быть врачом», — подумал он, сравнивая свой собственный дом в Рённехольтпаркене с трехкрылым беленым фермерским домом, выходящим прямо на пастбища и замерзшие луга.

— Мой муж с исландскими пони. Третья тропинка направо между пастбищами. Вам придется говорить громче, потому что он стал немного плохо слышать с возрастом, — объяснила его седовласая жена, которая легко носила 2-й размер, в отличие от собственной матери Карла, у которой не было преимуществ здорового питания.

Карл посмотрел на свои ботинки, пробираясь по грязи. Он должен был признать, что пара дней дождя была более полезна для почвы, чем для его обуви, которая быстро наполнилась грязью, напоминая ему, насколько чертовски холодно может быть в Дании.

— Здравствуйте! — крикнул он с подходящего расстояния, когда увидел голову, появившуюся из-за спин группы пони, ожидавших угощения.

Мужчина с такими густыми бровями, что невозможно было сфокусироваться ни на чем другом, вышел из-за пони. Он стоял, широко расставив ноги в невероятно длинных резиновых сапогах, и смотрел на Карла, как на одного из своих пациентов.

Карл представился пару раз с повышающейся громкостью, показал значок и получил в ответ принимающую улыбку. У этого человека определенно был большой опыт работы с полицией.

Карл сказал ему, кто дал ему адрес, и получил еще одну улыбку, которая свидетельствовала о высоком уважении, которое он питал к Карен Йохумсен.

Но улыбка быстро исчезла, когда Карл упомянул Лисбет Парк.

— А что с ней? — спросил он, внезапно звуча враждебно. Он опустился на колени и поднял заднюю ногу одного из пони. — Боюсь, это ламинит, насколько я могу судить. Вы знаете, что это такое?

Карл кивнул. Каждый, кто вырос в деревне, знал это.

— Мне жаль это слышать. В остальном он выглядит здоровым.

Мужчина встал и погладил морду лошади.

— Он был хорошим парнем, но, думаю, ветеринару придется усыпить его завтра. Это будет печальный день. — Он похлопал пони по груди и отвел его в загон на другой стороне тропинки.

— А остальные? У них тоже ламинит?

— Надеюсь, что нет. Но если да, то я виноват целиком.

— Корм или пастбище? — спросил Карл.

Врач нахмурился, и в его глазах появился отблеск уважения.

— Я вырос в деревне, — сказал Карл, угадав его вопрос.

— Могу я предложить вам немного выпить внутри? Сегодня немного холодно. — Он посмотрел на грязные ботинки Карла и улыбнулся.

***

— Я не имею права ничего говорить о пациентке или ее лечении, если только сокрытие информации о ней не представляет угрозы для жизни.

Карл понюхал виски, который налил Торлейф Петерсен. Разговор оказался плодотворным. Он подробно объяснил, что удалось собрать отделу Q, и какова была текущая ситуация с похищенным Мауритсом ван Бирбеком.

Профессиональная маска Торлейфа Петерсена разрушилась.

— Ох, у меня мурашки по спине, — сказал он. — Должен признать, что она была самым сложным случаем, с которым я когда-либо сталкивался. Ужасно, что нам не удалось нейтрализовать ее, прежде чем отпустить.

— Нейтрализовать? — Карл не решался спросить, что именно он имел в виду. — Расскажите мне о ней. Как, по-вашему, она стала такой? И в чем ее слабости? У нас всего три дня, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Что? — Он приставил руку к уху.

— У нас всего три дня, чтобы предотвратить очередное убийство.

— Нельзя ли попросить судью выдать ордер на ее арест?

— Всё, что у нас есть на нее, построено на предположениях и догадках. Я убежден, что мы правы, но этого недостаточно для ее ареста.

— Вы спросили меня, кто она. Могу сказать вам, что она поступила к нам из Окружной больницы Глострупа, а до этого была госпитализирована в неврологическое отделение больницы Ригет. Последние пытались определить ущерб ее нервной системе и мозгу после удара молнии, но не слишком преуспели. Сканирование показало, что были затронуты определенные участки, где ткань наиболее чувствительна, но неврологические и нейропсихологические последствия такого воздействия часто проявляются не сразу. Поэтому мы не знаем, было ли ее когнитивное и эмоциональное состояние результатом несчастного случая, но она, без сомнения, была очень особенным случаем. И когда ее перевели в ожоговое отделение Окружной больницы Глострупа, они обнаружили у нее мертвый плод.

Карл пытался втиснуть все новые кусочки в их большую головоломку.

— Я думаю, что она, возможно, уже была безумна, — предположил Карл, и врач кивнул.

— Естественно, она тяжело пережила удаление мертвого плода. Она говорила о том, как Божье наказание поразило ее и ребенка, потому что она связалась с дьяволом, который ее оплодотворил. Она сказала, что он предал ее с другой женщиной в ее группе и что она хотела, чтобы он и несколько других в группе умерли насильственной смертью. Она снова и снова повторяла, что молния дала ответ. И она все больше винила мужчину, который ее предал, в смерти своего ребенка.

— Как вы думаете, она хотела этого ребенка?

— Она даже не знала, что беременна. Но повреждение было гораздо серьезнее, чем потеря ребенка, потому что ее матка была настолько воспалена и повреждена, что спасти ее было невозможно. Она никогда не сможет иметь детей, и в таком состоянии она поступила к нам. Невероятно злая и жаждущая мести. Постоянно говорящая о зле, Боге и мести. Меня вызвали, потому что мои коллеги беспокоились, что она может быть опасна для окружающих. Она действительно была жестока с некоторыми из своих сокамерников, и один из них, как утверждалось, покончил с собой из-за нее. Так что в некотором смысле они были правы.

— Но она еще не совершила ничего, что можно было бы истолковать как уголовное преступление, не так ли?

Врач вздохнул и налил им еще виски. Он осушил свой и облизнул губы, как будто ища ответ.

— Сисле Парк не была госпитализирована принудительно, и никто не просил об этом. Она была там добровольно. Я воспринимал ее добровольное пребывание с нами около полутора лет как знак того, что она хочет выздороветь и нормально функционировать в частной и общественной жизни.

— Но затем она выписалась сама?

Он кивнул.

— Сколько человек, вы сказали, она убила?

— Преднамеренно?

Он кивнул.

— По крайней мере двадцать два человека и, возможно, больше. И это не считая косвенных жертв ее действий.

Торлейф Петерсен закрыл лицо руками.

—