На табло загорается: 09:00… 08:59… — и я отворачиваюсь.

Ждать осталось недолго. Мой скулёж стихает, сменяясь агонией. Я закрываю глаза, пытаясь принять неизбежное, и в этот миг передо мной предстаёт девочка в белом платьице. Она кружится рядом со взрослым мужчиной, в котором я узнаю папу.

Эта девочка я.

Малышка весело смеётся в ответ на его похвалу за прекрасный наряд и слова о том, как ей идёт это платье. Со стороны я наблюдаю, как отец поднимает дочку на руки и целует в щёку, приговаривая, что сильно любит свою принцессу.

Горячие слёзы скатываются по щекам, согревая кожу. Это слёзы облегчения и той невысказанной боли от того, как сильно я по нему соскучилась. Неужели мы наконец-то встретимся?

— Пап, ещё пара минут… — шепчу онемевшими губами, продолжая сидеть с закрытыми глазами. — И я приду к тебе…

Артёма жалко. Надеюсь, на моём надгробии он не станет гравировать долбанный кольт. Иначе я буду приходить к нему во снах, если он посмеет это сделать.

В воспоминание врезается, как Тёма входит в комнату, улыбаясь при виде нас. Брат тянет ко мне руки, желая забрать от отца, и в этот миг я слышу визг тормозящих шин где-то снаружи.

Распахнув глаза, я впиваюсь взглядом в дверной проём, прислушиваясь к звукам. Неужели это бурная фантазия выдаёт желаемое за действительное в предсмертной агонии?

— Адалин! Делла! — раздаётся громоподобный голос. — А-ДА-ЛИН!

Артём!..

Крик брата отдаётся эхом по всему помещению, и я всхлипываю.

— Я здесь! — хриплю из последних сил. — Тёма!.. Я здесь…

Я чувствую, как сквозь страх пробивается волна надежды на спасение, но меня тут же захлёстывает новый ужас: времени мало, и он может пострадать!

Дверь с грохотом распахивается. Артём врывается внутрь, держа пистолет перед собой. Его глаза мечутся, и, клянусь, я вижу в них нескрываемое облегчение, стоит взгляду брата наткнуться на меня.

— Сзади! — мой истеричный крик сотрясает помещение при виде проскользнувшей тени позади него.

Всё происходит так быстро, что я едва ли успеваю осмыслить происходящее. Мой визг смешивается с оглушительными выстрелами, когда Артём за доли секунды оборачивается и стреляет.

Арт исчезает из вида, и я слышу лишь звуки борьбы и выстрелов в соседнем помещении. В меня вселяется нечто необъяснимое, судя по тому, как я дёргаюсь, отчаянно вырываюсь в желании помочь брату.

— Тёма! — сиплю, увидев его целого и невредимого, стоит шуму стихнуть.

Лицо брата искажено от ярости. Артём спешно бросается ко мне и, присев, развязывает тугие узлы.

— Ты цела? — лихорадочно спрашивает он, откладывая пистолет на пол и ныряет в карман, доставая оттуда нож. — Не плачь, мелочь, щас домой поедем.

— Там бомба, Артём, — шепчу, не в силах сдерживать рыдания.

Обернувшись в панике, смотрю на циферблат, и брат повторяет мои движения, заглядывая за спину, параллельно разрезая бечёвку на моей талии.

02:30… 02:29… 02:28…

Справившись с первой, Арт выверенным движением избавляет меня от верёвок на запястьях. Та падает на колени, и я ощущаю, как кисти ноют.

— Артём, осталось меньше двух минут, ты не успеешь, — наклонившись, я хватаю брата за плечо.

Он тем временем пытается расправиться с двойной верёвкой на затёкших ногах, но лезвие ломается напополам, оставляя в рукоятке небольшой огрызок.

— Уходи!

Сердце колотится о рёбра, как птица в клетке, когда я понимаю, что это конец. Мы не сможем выбраться отсюда.

— Пожалуйста, Артём, беги! Я не хочу, чтобы ты пострадал! Умоляю тебя, уходи!

01:14… 01:13… 01:12…

— Делла, закрой рот, — рычит он и с нечеловеческой силой принимается орудовать поломанным ножом.

Взмах и толстая верёвка, державшая лодыжки, падает на пол. Брат поднимает пистолет, хватает меня за руку и дёргает, поднимая со стула.

Мои ноги, онемевшие и израненные, едва держат, но я кое-как бегу за ним, в ужасе продолжая оглядываться на циферблат.

00:59… 00:58… 00:57…

Артём буквально рывком вытаскивает меня на улицу, не давая ни секунды передышки, и бросает на ходу указания.

— Назад! — командует он, открывая ближайшую дверь за водительским сиденьем.

Я ныряю в машину, в то время как Артём прыгает за руль. Не успеваю закрыть дверь, как брат даёт по газам, и мы срываемся с места с пронзительным визгом покрышек.

Мерещится мне или нет, но в следующую секунду позади гремит оглушающий взрыв, и нас швыряет вверх. В ушах звенит, волна горячего воздуха ударяет в салон.

Обернувшись, словно заворожённая, я наблюдаю за оранжевым заревом и столбом чёрного дыма, поднимающимся на фоне ночного города.

Артём отъезжает на достаточно большое расстояние и резко останавливается с такой силой, что я ударяюсь лицом о водительское сиденье из-за неожиданности.

А потом тошнота подкатывает к горлу, и я вываливаюсь наружу, раздирая колени об асфальт. Тело бьёт крупная дрожь, когда старший брат опускается рядом.

Артём приподнимает меня и крепко прижимает к себе с нечеловеческой силой.

— Моя маленькая… — он говорит что-то ещё. Мне даже кажется, что я слышу всхлип и нескрываемую дрожь в мужском голосе. — Прости меня, сестрёнка.

Подступившие рыдания сотрясают грудную клетку. Я отчаянно хватаюсь за мужскую шею, прижимаясь к брату сильнее, будто продолжаю искать защиту в его лице.

— Думал, что потеряю тебя. Бля, Ада, я думал, что не успею. Я бы не пережил этого, — в голосе грозного Артёма Князева сквозит лютое отчаяние. — Я б не смог жить, если бы тебя забрали у меня.

Тёма отстраняется, и я вижу его покрасневшие глаза. Мой сильный брат, который никогда не показывает слабости, еле сдерживает слёзы.

— Прости, что я не был рядом столько лет, — шепчет он, и я слышу разъедающую душу боль и чувство искренней вины. — Что был таким тупым ублюдком. Я думал, что потерял тебя, Ада. Думал, что потерял…

— И ты меня, пожалуйста, прости! — сиплю я в ответ, сильно обнимая его. — Прости, что я вела себя как дура, что огрызалась… Я думала, что… Я так боялась, что ты тоже там со мной вместе умрёшь. Это было страшнее собственной смерти…

Мы сидим на коленях на асфальте, как два ненормальных, и обнимаемся, изливая друг другу душу. В этот момент мы оба испытываем стыд от того, как тупо обращались друг с другом много лет, не понимая, как близко можем оказаться на