что дальше? Тащимся обратно к Морриган, или здесь, в Подгорье, найдутся умельцы, способные снять Печати?

Оберон выпрямился, и на его лице появилось выражение, которое я уже начала узнавать – высокомерное, уверенное, абсолютно королевское.

– В Подгорье полно тех, кто способен это сделать. Древние маги, ведьмы старой крови, целители Дворов. – Он усмехнулся, и в золотых глазах мелькнуло что-то острое. – И когда они узнают, что Король Лета вернулся, для них будет честью снять Печати. Одолжением, которое они запомнят на века.

Я уставилась на него.

– Ты серьёзно? Ты думаешь, они выстроятся в очередь, чтобы тебе помочь?

– Я не думаю, Кейт. Я знаю.

Я фыркнула.

– Надеюсь, ты прав. Потому что если нет, нам придётся импровизировать. А я уже устала импровизировать.

– Я прав, – его голос не допускал сомнений.

Я закатила глаза.

– Ладно, Ваше Высочество. Тогда вперёд, к твоим верным подданным. – Я оглядела его с ног до головы, остановила взгляд на окровавленном боку. – Но сначала давай посмотрю твою рану. В фургоне должна быть аптечка – надо обработать, пока ты не истёк кровью и не испортил мне весь триумфальный план возвращения короля.

Я открыла заднюю дверь фургона и вытащила потрёпанную аптечку из-под сиденья. Оберон прислонился к металлическому борту, прижимая ладонь к боку, где кровь всё ещё просачивалась сквозь пальцы, окрашивая чёрную футболку в ещё более тёмный цвет.

– Снимай худи и футболку, – я присела рядом с ним, раскрыла аптечку.

Даже сейчас, даже истекая кровью, он умудрился усмехнуться – медленно, лениво, с той самой искрой в золотых глазах, от которой что-то тёплое и раздражающее шевельнулось в животе.

– Обычно ты более изобретательна в своих предложениях раздеть меня.

Я закатила глаза.

– Не льсти себе. Я всего лишь пытаюсь убедиться, что ты не истечёшь кровью раньше, чем я получу свое золото.

– Как трогательно.

– Я знаю. Я вся такая сентиментальная.

Он стянул худи, потом футболку – медленно, морщась от боли, – и я увидела рану. Глубокую, рваную, тянущуюся от рёбер к бедру. Края кожи разошлись, обнажая мышцы.

Чёрт. Хуже, чем я думала.

Я достала бутылку с антисептиком, смочила бинт, и резкий химический запах ударил в нос.

– Знаешь, обычно когда мужчина раздевается передо мной, обстановка куда романтичнее, – пробормотала я, наклоняясь ближе.

– Я могу зажечь свечи, если хочешь.

– У тебя нет магии, гений.

– Детали.

Я прижала пропитанный антисептиком бинт прямо к ране.

Он зашипел сквозь зубы, пальцы сжались в кулаки так сильно, что костяшки побелели, всё тело напряглось.

– Чёрт! Ты могла бы предупредить!

– Могла, – я продолжала вытирать кровь, не поднимая глаз. – Но где в этом веселье?

– Ты садистка.

– А ты только сейчас это понял? – Я бросила на него взгляд, усмехнулась. – Я разочарована. Думала, ты умнее.

– Я умираю.

– Не драматизируй. Если бы ты умирал, я бы не тратила на тебя антисептик. Это дорогая штука в мире где лечатся подорожником.

Он прыснул – коротко, болезненно, но в золотых глазах мелькнуло веселье.

– Напомни, почему я согласился работать с тобой?

– Потому что у тебя не было выбора, – я вытерла последние следы крови, начала наматывать бинт. – И потому что я чертовски хороша.

– В этом ты права.

Я подняла взгляд. Он смотрел на меня – прямо, открыто, и в золотых глазах было что-то тёплое, почти нежное, что заставило моё сердце пропустить удар.

– Прекрати, – пробормотала я, отворачиваясь, заканчивая перевязку. – Флиртуй, когда не истекаешь кровью.

– Где в этом веселье?

Я фыркнула.

– Ты невозможен.

– Слышал уже. Обычно прямо перед тем, как меня целуют.

Я показала ему язык.

Он рассмеялся – и этот звук, живой и настоящий, заставил что-то сжаться в груди.

Смех оборвался в тот же момент, когда я услышала шорох. Тихий. Почти незаметный.

Я замерла, подняла взгляд от окровавленного бинта на боку Оберона.

Деревья вокруг нас зашелестели – хотя ветра не было.

Листва задрожала. Тени сместились, стали длиннее, гуще, словно кто-то невидимый раздвигал их, прокладывая путь.

Воздух изменился. Стал тяжелее, плотнее. Запахло сыростью, старой кожей и чем-то металлическим – кровью.

Волосы на затылке встали дыбом.

– Оберон…

Он уже был на ногах, рука инстинктивно потянулась к ножу на поясе, которого там не было. Чёрт. Остался в фургоне.

Золотые глаза сканировали лес быстро, методично, оценивая каждую тень, каждое движение.

Тело напряглось, как сжатая пружина.

Он услышал то же, что и я – шаги со всех сторон. Лёгкие, множественные. Приближающиеся.

Оберон тихо и жёстко выругался. Отступил на шаг, прикрывая меня спиной, прижимая ближе к фургону.

– Не отходи от меня, – прошипел он.

Я кивнула, рука скользнула к поясу, к холодному металлу пистолета под курткой.

Пальцы сжали рукоять.

Из-за деревьев начали выходить силуэты.

Медленно. По одному. Словно вырастали из самой тени леса, материализуясь из темноты.

Фейри.

Первое, что ударило – запах.

Резкий, едкий. Немытые тела, старая кожа, застарелая кровь на одежде. Дым костров и что-то кислое – перебродивший эль.

Желудок свело

Второе – звук.

Шаги по траве почти беззвучные, но оружие лязгало тихо, зловеще. Дыхание ровное, спокойное. Дыхание тех, кто привык к насилию.

Один вышел из-за дерева слева – высокий, жилистый, с длинным ножом на поясе.

Второй справа – широкоплечий, с топором за спиной.

Третий, четвёртый, пятый…

Они продолжали выходить. Со всех сторон. Окружая поляну плотным кольцом.

Я считала, пульс бешено стучал в висках. Шесть, восемь, десять, двенадцать – они не останавливались. Тринадцать, пятнадцать, восемнадцать.

Чёрт.

Я невольно прижалась спиной к фургону, пальцы сжали рукоять пистолета сильнее. Восемнадцать против двух – это катастрофа. Они вооружены, опытны, окружили со всех сторон. Единственный плюс – железо фургона за спиной.

Высокие, жилистые, с телами, покрытыми старыми шрамами и выцветшими татуировками – грубыми, наколотыми чёрной краской. Руны? Символы? Я не знала.

Одежда потрёпанная – кожаные жилеты с потёртостями и тёмными пятнами, которые слишком походили на засохшую кровь. Заплатанные штаны, плащи, прожжённые и порванные в десятках мест.

Оружие разношёрстное, но явно используемое постоянно: ножи на поясах – длинные, короткие, изогнутые – все с затёртыми рукоятями от тысяч касаний. Короткие мечи, топоры, дубинки с железными шипами.

Один держал лук с натянутой тетивой – стрела нацелена прямо на Оберона. Кончик блестел тускло, мокро. Яд.

Лица грубые, жёсткие, словно высеченные из