озадаченно разглядывала комнату, недоумевая – как она посмела, ведь я запретила? И когда всё это успела?

– Василиса… – начала я фразу, которую не знала, как закончить.

Очень хотелось высказать своё недовольство, но я не решилась. К тому же обещала не ругаться. Да и старалась девчонка для меня, от этого становилось и вовсе неловко.

Комната была вычищена чуть не до блеска. Окно поражало прозрачностью. Стол покрывала нарядная скатерть (откуда она у нас?). По центру на деревянной доске лежал порезанный каравай (что?!). Рядом стояли две миски и ложки. Я сразу почувствовала, что жиденький капустный супчик давно провалился, и организм готов проглотить всё, что приготовила Василиса.

– Звиняйте, барышня, занавески пошить не успела, – заявила она с серьёзным видом.

Я едва не закатила глаза. Действительно, беда какая – не успела занавески пошить. Вздохнула, чтобы голос не звучал обвинительно, и спросила:

– Вась, когда ты всё это успела? Я же просила лежать…

– Да належалась я во! – она коснулась ребром ладони горла в характерном жесте и тут же смущённо потупилась. – Катерина Павловна, миленькая, не серчайте. Скучно лежать без дела, вот я и задумала прибраться маленько. Потом гулять пошла, всё как вы сказали. Набрела на домик один, сам он сгорел, а огород неприбранный остался.

– Огород? – заинтересовалась я.

– Он самый, – Василиса довольно улыбнулась. – Всего там – тьмущая тьма. И репа, и редька, и брюква…

От перечисления этих малоизвестных и не слишком аппетитных овощей я слегка подостыла. К тому же Вася добавила:

– Правда, помёрзло оно чуток, но то ничего. Да что ж вы стоите, ручки мойте да за стол садитесь.

Действительно, чего стоим и пялимся? Мы с Машкой двинулись в умывальню. И я снова застыла. Тёмные углы, которые я старалась не замечать, были вычищены. На полке стояла плошка с мыльным раствором. А в тазу замочено бельё.

– Кати, – позвала Маруся шёпотом, показывая, чтобы я наклонилась. – Это она всё сегодня сделала?

Я вздохнула.

– Да, Маш, Василиса у нас чересчур работящая, придётся тебе завтра с ней остаться, чтобы останавливать её, когда разойдётся.

– Я согласна! – малявка завернула рукава и намыливала ладошки, тщательно вычищая скопившуюся грязь.

И как Вася сделала мыло в такую погоду? Гулять она пошла, ну конечно, и совершенно случайно обнаружила мыльный корень и неубранный урожай.

– Василиса, ты сама ела? – спросила я, когда мы вышли из умывальни.

– Ела, барышня, – ответила она тихо, глядя в сторону.

Я в очередной раз вздохнула. Ну что мне делать с этой упрямицей?

– Бери тарелку для себя и садись с нами за стол, – велела я, а увидев её желание возразить, добавила: – Это приказ.

– Воля ваша, барышня, – теперь вздохнула Василиса, – но…

– Никаких «но», это моя воля, ты должна её исполнять. И вообще, давай садись, я сама миску принесу.

– Как прикажете, Катерина Павловна, – сдалась Вася, – позвольте только мне вам прислуживать. Не надо, чтоб вы суетились для меня.

Я решила не давить сразу слишком сильно. Пусть привыкает постепенно. По крайней мере, сейчас мы с ней равны, в этой комнате нет господ и служанок. Здесь только женщины, бежавшие от войны и выживающие, как умеют. Пока мы вместе – мы справимся.

Василиса поставила на стол кастрюльку, которую вместо каши наполнял овощной суп. Пахло довольно аппетитно.

Я решила помочь и нарезать хлеб. Он выглядел странно, тёмный, почти до бордового, с зеленоватыми вкраплениями. А в разрезе и вовсе оказался тяжёлым и вязким.

– Кати, что это? – испуганно прошептала малявка.

– Сейчас у Васи спросим, – громко ответила я, чтобы слышала подходившая к столу Василиса. – Из чего ты испекла хлеб?

– Ой, чего там только нету, – махнула она рукой. – Что нашла, то и впору пришлось. Очистки с морковки да брюквы с репой подсушила в печи. Свеколку туда же. А как высохло – протёрла камушками в шапшу. И замесила.

– Это хлеб из овощей, – перевела я Марусе, которая смотрела озадаченно, явно ничего не поняв.

– А разве так бывает? – удивилась малявка.

– В войну и не такое бывает, – вздохнула я, вспоминая, как читала в учебниках по истории о том, что в годы Великой Отечественной войны в хлеб добавляли и опилки, и жёлуди, и вообще всё, что могло хоть немного наполнить желудок.

– Ой, барышня, забыла совсем, ещё меситку с зерна вашего сделала для теста. Я половинку только взяла, не ругайтеся.

– Что за меситка?

– Тоже смолола камушками, по-вашему по-барски отрубями зовётся.

– Значит, это овощной хлеб с отрубями – должно быть вкусно и полезно. Держи, Маруся, – я протянула ей горбушку.

Василиса налила в миски по половнику супа, и мы приступили к ужину. Кусочки примороженных овощей были слегка сладковаты на вкус, но блюда это вовсе не портило. Сгоревшая каша была много хуже.

Вчерашнюю кашу Вася подала на второе, только прижарила её с морковью и сладким луком.

– А где ты масло взяла? – удивилась я.

– Так это, с лампы слила, – она снова потупилась, тихо добавляя: – Маленько совсем.

Я застыла, недоумённо глядя на неё. Из лампы?! А потом вспомнила, что в начале девятнадцатого века в быту использовалось растительное масло – конопляное, горчичное, льняное. Раз Василиса так уверенно ест эту кашу, значит, не отравимся.

И я тоже запустила ложку в свою порцию.

Всё-таки хорошо, что Вася дома.

Утром я привычно проснулась от седьмого удара колокола. Однако перевернулась на другой бок и позволила себе ещё поспать, выходной всё-таки. Когда наконец встала, Василиса уже затапливала печь.

– Как твоё плечо? – я обратила внимание, что она бережёт левую руку.

– Тянет маленько, – призналась, но тут закачала головой: – Вы, Катерина Павловна, не пужайтеся, я здоровая, работать могу.

Оставалось надеяться только на Машку, что она справится с этой жаждой деятельности.

– Я на рынок сбегаю, попробую дрова продать, – сообщила Васе. – Присмотри за Машей, пока меня нет.

– Может, покушаете сначала?

– Потом, – отмахнулась я, взвалила на спину вязанку дров и вышла в туманное утро.

Холод меня не пугал. Сейчас солнышко поднимется повыше, сразу потеплеет. Я чувствовала, что мой первый выходной будет чудесным днём.

Глава 30

 Шла медленно, чувствуя, как давит