class="p1">Дверь заскрипела, открываясь. В проёме показалась маленькая сухонькая старушка с платочком на седых волосах. На ней было просторное платье, такая же просторная вязаная кофта и валенки.

– Забирайте, – довольно высоким для старушки голосом предложила она и посторонилась.

Баб Нюра оказалась мировой старушкой. К тому же одинокой и потому ужасно разговорчивой.

Прежде она тоже работала в нашей больнице, замуж не вышла, да так и осталась в общежитии.

Ещё она принимала роды, или работала повивальной бабкой, как здесь называли акушерок. Женщины рожали дома, а то и в бане – дикий пережиток старых суеверий. У меня волоски на руках встали дыбом от баб Нюриных рассказов. Оказывается, наш современный мужской шовинизм – это мелкие цветочки, по сравнению с просвещённым девятнадцатым веком. Что было ещё раньше, страшно даже представлять.

Баб Нюра, которая оказалась Анной Михайловной, говорила очень интересные вещи. Я бы послушала ещё, но Машка и так уже несколько минут одна дома.

– Простите, у меня ребёнок без присмотра, нужно идти, – я сделала шаг к двери.

– Ребёнок? – заинтересовалась баба Нюра. – Небось, и мужа нет?

– Нет, – подтвердила я.

– А ты, значится, когда смену работаешь, куда дитя деваешь?

– С собой беру.

– А-а, – протянула она, – значится, до доктора вашего главного Францевича ещё не дошло.

Я непонимающе взглянула на Лизу, но она пожала плечами. Мол, ничего не знаю, к детям отношения никакого не имею.

– Что вы имеете в виду? – я снова повернулась к бабе Нюре.

– Нельзя дитёв с собой водить и без присмотру бросать. Первый раз скажет, коли второй увидит – погонит прочь.

Старушка так уверенно это утверждала, что я перепугалась.

– И что мне делать? Мне работа нужна очень, а Машку не с кем оставить, пока Василиса в больнице.

– Так баб Нюра и посидит, да, баб Нюр? – вдруг вмешалась Лизавета. – Она всё равно дома торчит целыми днями. Присмотрит за твоей Машкой и самой нескучно будет.

– Но у меня нет денег, – новость неприятно шокировала. Я только обрадовалась, что всё удачно сложилось, и вдруг такой поворот.

– Я за так посижу, – внезапно поразила своим альтруизмом старушка, но не успела я осознать нежданное везение, как она добавила: – Опосля заплатишь. С жалованья.

– Спасибо за предложение, я сейчас с дочерью посоветуюсь и тогда вам отвечу.

Мы с Лизаветой потащили дрова наверх. На лестнице стояла испуганная Маруся и вглядывалась в коридор.

– Маша, я же сказала, что вернусь через минуту! Зачем ты вышла? – на меня сразу навалились все ужасы, которые могли случиться с ребёнком, пока она стояла тут одна.

– Тебя долго не было, – всхлипнула девочка. – Я испугалась. Одной так страшно.

– Прости, маленькая, – я бросила дрова и обняла малявку, успокаивающе поглаживая по волосам.

Лиза неодобрительно смотрела на нас.

– Ох уж и нежный ваш господский род, – она покачала головой. – Другая б прибралась или что по хозяйству сделала.

Я не стала убежать Лизавету, что пять лет – ещё слишком мало, чтобы делать что-то без присмотра взрослых. По крайней мере, по моему мнению. Да, я выросла в более гуманный период, где детство заканчивается позже и с детьми обращаются мягче. И не собираюсь менять свои взгляды даже под давлением обстоятельств.

– Маш, – я слегка отстранила её, чтобы мы могли посмотреть друг на друга, – бабушка Нюра предложила побыть с тобой, пока я на работе. Если ты согласна, мы пойдём к ней знакомиться.

– С тобой нельзя ходить? – малявка умела задавать правильные вопросы.

– Выяснилось, что это запрещено. Если главврач увидит, может меня уволить.

Машка тяжело вздохнула, но возражать не стала.

– Она хорошая?

– Бабушка Нюра? Она интересная, думаю, тебе понравится. Давай отнесём дрова домой и на минутку зайдём познакомиться.

На минутку не получилось. Баб Нюра сразу нашла общий язык с Марусей. Я почти не участвовала в разговоре, сидела тихонько в продавленном кресле и чувствовала, что засыпаю. А ещё сильно хотелось есть. Если бы Анна Михайловна угостила хотя бы чаем, можно было и ещё посидеть. А так пора домой возвращаться, там каша на плите греется.

– Кати! Кати, просыпайся!

Я очнулась оттого, что Машка дёргала меня за руку.

– Извините, – встрепенулась, – день выдался тяжёлый. Мы пойдём, Анна Михайловна, увидимся утром.

В комнате пахло горелым.

– Каша! – вскрикнула я, бросаясь её спасать.

Однако было поздно. Мы слишком долго сидели у соседки.

– Маш, прости, но другой еды нет, – я собрала сверху неиспорченную кашу, которая всё равно пропиталась запахом. А себе оставила нижнюю часть.

Малявка снова вздохнула и покачала головой с таким серьёзным видом, впору засмеяться, только сил уже не было. К моему удивлению, капризничать она не стала. Значит, действительно голодна.

Подгоревшая каша была отвратительна, но я выскребла из кастрюльки всё, кроме самой черноты, и съела. А посудину залила водой, надеюсь, удастся отмыть.

Пока нас не было, дрова прогорели, и в печи остались лишь красные угольки. Стоило бы подкинуть ещё, но сил сидеть и ждать у меня не осталось. Мы ж вдвоём, как-нибудь не замёрзнем.

Увидев, что я раздеваюсь, Маруся заявила, что ещё не хочет спать.

– Хорошо, тогда посуду помой, – разрешила я и забралась под одеяло. Это был момент наивысшего удовольствия. И чего так долго тянула?

– Кати, – с обидой протянула малявка.

– Маш, я ужасно устала сегодня и усну даже сидя, как у бабы Нюры. Поэтому либо ложись со мной, либо придумай себе какое-нибудь занятие, но сама.

В ответ раздалось лишь сопение.

Знаю, что ребёнка нельзя оставлять без присмотра, но сил присматривать уже не осталось. Сквозь дрёму я почувствовала, как Машка укладывается рядом.

– Ты лампу погасила?

– Погасила, – буркнула она ещё обиженно.

– Прикрутила до конца?

– До конца!

– Умница, – я поцеловала её волосы, притянула к себе и провалилась в сон.

Глава 29

 Проснулась от ударов колокола. Автоматически, ещё в полусне, принялась считать. Семь. Пора вставать.

Я села, потягиваясь. Как ни странно, чувствовала себя выспавшейся и отдохнувшей. Не зря рано легла. Кажется, до меня наконец начали доходить многочисленные советы о том, что рано ложиться спать – полезно для здоровья.

В комнате было слегка прохладно. Вчера мало протопила. Зато количество