и времени еще не много. Я заметил за нашей спиной темное бурое марево. Словно тьма, не дожидаясь пока сядет солнце, бурым пятном заливало небо, стремительно приближалась к нам. Воздух как-то стал по-особенному сух. Повеяло легким обжигающим ветерком. Если бы это произошло в городе, да осенью. Я с уверенностью мог бы заявить, что скоро будет дождь. Но летом в пустыне дождь? Собаки, сопровождающие нас, куда-то пропали. Они по-прежнему были рядом. Чувствовал их, хоть и не видел. Что-то не то… Бурое пятно быстро разрасталось на горизонте и приближалось к нам, и мы догадались, что это.

— Буря!

Когда первые струи песка ударили нас по щекам, больно, жестко, словно пощечина разгневанной женщины. Мы развернулись, подставив упругим струям спины. Сели, закрыв голову расстегнутыми куртками, чтобы не дышать песком. Спрятать глаза. Но песок все же забивался в волосы, в уши, в нос. Каким-то непостижимым образом поддувал снизу курток, лез через щели. Это была мука. Невозможность избавится от песка, спрятаться, прекратить это издевательство, приводила меня в бешенство. Сволочь! Садист! Так, кажется, назывался человек любящий мучить других. Господи! За что нам это?

Ветер пытался сорвать с нас одежду, уронить на землю и покатить как десятки, сотни перекати-поле, что пронеслись уже мимо нас. Пытался засыпать нас песком, похоронить навсегда среди гигантского безжизненного поля, имя которому, пустыня. Все живое спряталось, сгинуло непонятно куда, спасаясь от бури. Лишь два идиота покорно сидели в ложбине между барханами и ждали, когда их занесет песком. Как же я ненавижу этот песок, эту изнуряющую жару, выжимающую с тебя все соки, выпивающую тебя без остатка. Недаром люди придумали ад. Где безумно жарко, где нет спасения. Они просто знали, что ад это буря в пустыне, с которой никто не в силах ни справится, ни вынести. Она не знает жалости, не знает сострадания. Она просто мучает и убивает все живое, все, что осталось живое… А что не добила она, добьют выросшие здесь твари.

— Приготовься! — ору я Сивучу, сквозь громкий и злобный шепот песка, — Они уже рядом!

И песок тут же забивается мне в рот. О!Господи! И нет ни глотка воды, чтобы сполоснуть рот, и выплюнуть этот песок. Я захожусь в кашле, пытаясь выплюнуть песок, и он через открытый рот проникает мне в горло. Надо же, эти сумасшедшие собаки дождались своего часа. Они решили напасть именно сейчас, зная, как мы беспомощны. Им не помешала буря? Очень это уж как-то по-человечески, выждать благоприятных обстоятельств. Нормальные животные, все попрятались, но не эти. Они сначала сделали вид, что уходят. А теперь вернулись.

Я нащупал рукой тесак и держу его перед собой на коленях. Собаки медленно заходят с двух сторон. Одна со спины полковника, другая с моей. А где же третья? Не чувствую. Что они задумали? Полковник тоже напрягся и держит руку на шашке. Вот сейчас, вот еще чуть-чуть и кровь закипит в жилах собак, и они не выдержат охотничьего напряжения и азарта, и прыгнут. И тогда нужно ударить влет, ни секундой раньше, ни мгновением позже. И все будет кончено. Можно будет подыхать от бури с чистой совестью, что ни одной твари меня в этой сраной пустыне не удалось ухайдокать.

— Да! — кричу я полковнику, чтобы предупредить. А сам с разворота рублю воздух. Полковник что-то там делает со своей собакой, смотреть в его сторону мне некогда, но думаю, не по шерсти гладит. Но и у него мимо. Собаки отскочили и молча, стоят рядом выжидая. Подражая полковнику кручу тесаком замысловатую фигуру в воздухе, а попросту широкую восьмерку, чтобы не подошли. Почти ничего не вижу, песок забивает глаза. И друг меня озноб пробил. Теплые пульсирующие комочки приближаются, одна, четыре, шесть…Третья привела собратьев на ужин.

— Бежим Сивуч! Стая!

— Куда???!

Совершенно четко понимаю, что не убежать. Стоит мне развернуться к собаке спиной, и она прыгнет. А скоро подлетят остальные. И именно поэтому я поворачиваюсь спиной и толкаю перед собой Сивуча. Беги, мол. Собака прыгает, пытается вцепиться мне в загривок. И я, не поворачиваясь, встречаю ее острием тесака снизу.

— Получи! Сволочь!

А теперь бежим! Пока они не подошли. Бежать не получится, но стоять и ждать смерти, как глупая скотина я не согласен. У меня еще есть дела в этой жизни, позарез надо стать отцом, и желательно дедом.

Мы довольно быстро переваливаем через бархан, бежим практически вслепую, на ощупь. Ветер толкает нас в бок, уговаривая оставить это безумное занятие и полежать. Я толкаю полковника перед собой. Направление не главное, главное, чтобы стая оставалась за спиной. Бежать стае навстречу, и доставить им несказанную радость не в моих планах. Сваливаемся вниз с бархана, и я чувствую, как действительно проваливаемся в какую-то яму. И тонны песка устремляются за нами, накрывают нас с головой. Больно.

***

Куратору проекта 'ПМ' подполковнику Мощенко В.Г. от сотрудника (фамилия перечеркнута, но заглавную букву опознать можно — Ф). Докладная. Далее мелким забористым почерком содержание.

' Довожу до вашего сведения, что среди сотрудников ходят упорные слухи, что И.Р. не демонтирован. Он по-прежнему в сети, и управляет главным сервером. По моим данным распускают эти слухи системные администраторы, обслуживающие сервер. А конкретно Шарипов Марсель. Якобы в его смену произошли следующее. Сервер, не имеющий выход во внешнюю сеть, вдруг стал обновлять базу данных. Причем скачал за мгновения, неизвестно откуда, большой объем информации. Информация это самого разного плана, от политической обстановки на планете, до устройства радиопередающих устройств, и химической таблицы Менделеева. Испугавшись произошедшего, и того, что обвинят его, Шарипов всю информацию стер. Но дежурному по смене Карташову Александру рассказал. Тот в свою очередь поведал коллективу о том, что периодически его выкидывает из системы, из-за отсутствия доступа, что как понимаете нонсенс. Как будто в программе существует второй админ с более высокой степенью доступа и правами. Проверки программного обеспечения и дефектовка блоков ничего не выяснило. Прошу разобраться'.

И подпись неразборчиво. Андрей сдержался, чтобы не скомкать и выкинуть эту бумажку в костер. Твою мать! Хоть один намек на то, где это все находится? Карты. Карты остались у отца. В планшетке. Были бы они, и не пришлось бы эту муру читать. Из прочитанного Сивуч не понял почти ничего. Кроме одного, какой-то 'прапорщик Опраксин' стучит командиру на подчиненных. А на фига писать? На ушко сказать не мог? И зачем хранить эту кляузу столько времени?

А еще… хотелось есть, что нервозности Андрею добавляло. Сушеное мясо он дожевал утром, запив кипятком