последнее он не говорил, это я уже отсебятину попер. Умчалась толпа и ладно. Но то, что они вернуться через пол часа, я не знал. Затылком почувствовал.

— Сивуч! Сзади!

То ли охота у волков не удалась, то ли аппетит приходит во время еды. Но волко-собаки вернулись и напали сзади. И тут мы убедились, что не так уж они несуразно сделаны и неловки. Спина к спине мы стать не успели. Все произошло слишком быстро. Я повел тесаком перед собой и собака отскочила. Обнажая от досады кривые желтые клыки. Сивучу повезло больше. Он сходу шашкой рубанул, рассадив псу плечо и ребра до самого сердца. Трое против двоих. Уже не плохо. Может быть все бы так быстро и закончилось. Но псы, не взяв нас с наскока, отошли на безопасное расстояние и остановились в ожидании. Полковник потянул стрелу из колчана за спиной.

— Фьють! — пропела стрела. Собак почуяла и в последний момент увернулась. Стрела глубоко зарылась в песок.

— Фьють!

И опять мимо.

— Однако, на них стрел не напасешься, — сказал Сивуч задумчиво прицеливаясь, выбирая в какую из них пустить. Собаки кучковаться не стали. Они разбежались на три стороны. Двое по бокам, а одна позади нас. Та, что лежала рядом ощутимо воняла падалью. Но не потому, что успела протухнуть. В питании была неразборчива.

— Чуешь полковник, чем пахнет?

— И ты так пахнуть будешь, если не перестанешь умываться по утрам, — оскалился Сивуч. Это он намекал, что мой вещмешок где мясо лежало, пах теперь не очень.

— Дожить бы нам до утра, — обронил я, предчувствуя дальнейшее развитие событий. То, что они теперь не отстанут, я не сомневался. А ведь солнце на закате. И костра разжечь не с чего. Ситуация.

***

Вот и все…Распростертое тело, так неудобно лежащее на ступеньках с ножом, воткнутым подмышку. Лезвие было достаточно длинное, чтобы достать до сердца. Андрею не в первый раз приходилось убивать человека, вернее нелюдь, как определил он незнакомца. Сколько их было на его счету? Он никогда над этим не задумывался, не считал, и не помнил их лиц. Сколько поселений прошли, столько трупов. Помнил он только первого.

Было ему лет 15 или 16, когда отец впервые взял его на зачистку территории. И хоть Андрей уже неплохо рубил ветки шашкой, неплохо стрелял из лука. Но все оказалось не так, как он себе это представлял. Мутант не ветка, и ни в какую не хотел умирать. Наоборот, он пытался убить Андрея. И лишь когда шашка младшего Сивуча вошла мутанту в мягкое брюхо, Андрей запомнил и тот стекленеющий взгляд, полный боли и ненависти, и то с какой легкостью вошла сталь в теплое, живое тело. Переболев одну ночь, он больше никогда не смотрел тому, кого убивал, в глаза, никогда не останавливался на полпути добивая врага, не обращал внимание на то, кто перед ним: женщина, старик, ребенок…Это все были нелюди. А значит, места им не было на этой земле. Сейчас же Андрей был в смятении. Наверное, от того, что не планировал убивать. Ему нужно было допросить незнакомца. Взять в плен, и допросить. Вызнать о месторасположении лагеря врага. Чтоб тот указал, довел полковника до их гнезда. А оно вон как вышло. Напрасная, бессмысленная смерть. И несуразно лежащий труп на лестнице.

Обыскав убитого, Сивуч ничего интересного не нашел, кроме металлической трубки непонятного назначения. Свистулька, что ли? И лишь когда обнаружил на поясе деревянную коробочку с маленькими стрелами заботливо покоящимися наконечниками в тряпочке, он все понял. Стрела идеально входила в трубку. Аккуратно взяв стрелу за оперение, он ткнул наконечником в руку покойника. И увидел, как чернеет кожа в месте укола. Страшное оружие. Надо бы осторожнее с ним, подумал Андрей. Потоптался немного перед трупом и вернулся к своему занятию.

Опраксин оказался неподъемный. Как же много в человеке этого самого…Жалости или сострадания к покойному Сивуч не испытывал, даже несмотря на то, что тот погиб возможно из за Андрея, защищая своего командира. Но в то, что Опраксин вступился из добрых побуждений или чувства долга перед командиром, Андрей не верил. Прапорщик просто понимал, что без командира его самого кончат. Не любили его, еще мягко сказано…Ненавидели многие. Что и произошло. Вот, черт! Андрей споткнулся на лестнице, пятясь задом, и упал, роняя тело Опраксина. Прапорщик гулко стукнулся головой по щербатой бетонной ступеньке. Ерш твою медь! Сам полковник больно стукнулся копчиком.

Но что это? Из кармана покойного рассыпались желтые цилиндрики. Патроны. Патроны из пистолета полковника? И чтобы это значило? Андрей так обрадовался патронам, что даже боль в копчике прошла. Кто-то из его обоймы патроны вытащил? Не мог же покойный пока Сивуч был в отключке, патроны повытаскивать? Его же самого в этот момент убивали. Хотя мог. Кто же его знает, что происходило на самом деле, когда Андрея по голове тюкнули?

— Раз, два, три, четыре, пять, шесть…

Андрей задумчиво чесал в затылке. Арифметика не сходилась. В обойме было 7патронов. Один ушел на Кочура, еще один на Курбана, царство ему небесное. Осталось 5. А их шесть? Стоп. Еще один проделал дырку в трубе! Итого, должно остаться 4. Хм, получалось, что у Опраксина были свои патроны? Для чего? Пистолета у прапорщика сроду не было. Или Опраксин по извечной своей домовитости и скупердяйству тащил в карман все, что плохо лежит? Очень сомнительно, что такой раритет плохо лежал…А чего тут голову ломать, не важно откуда, важно что они есть. То ли прапорщик полегчал на целых сто грамм, то ли сил у Андрея прибавилось. Но до могилы он дотащил его довольно быстро.

Воткнув крест в рыхлую горку. Полковник встал у края и подумал, что надо бы сказать что-то. Сказать. Как это умел говорить отец: 'Бойцам, павшим в борьбе за человечество!…Наше дело правое, победа будет за нами! И т. д. и т. п.'. Отец умел говорить, короткими и четкими фразами, которые придавали смысл войне, и верилось, что не зря все это…Ничего такого Андрей сказать, не мог. Грустно постояв у могилы, он расстегнул кобуру, вытащил пистолет и выстрелил в воздух. Кажется, так в старину хоронили погибших в бою. Грозили небу. Мол, мы живы и есть, кому отомстить за погибших. И это правильно. Он отомстит. Завершит то, что начато очень давно. Потому, что больше некому это завершить.

Развернувшись, полковник Андрей Викторович Сивуч пошел в подвал, где его ждала пухлая папка полная непонятных документов. Потрепанная папка с засаленными грязными тесемками.

***

Темнело быстро. Странно. Вроде