Пуластью да на Яму-отступника и гостей его натравила. Славная то была битва, да силы неравные. Ранил Пуластья Яму в бою нечестном, да убить не убил — спас мудреца-великана Виджай и вместе с женой своей на Землю обратно отправил, уберечь дабы. Сам же сдался векшской богине на милость, ибо вину за собой чувствовал и за Браму убитого, и за несчастия побратима, детей потерявшего, и за брата младшего, ни про что проклятого. Думал Виджай усмирить гнев Сарасвати, умалить ее горе, да все напрасно. Не приняла она признания его, не простила, только вынула душу из тела и истязать принялась. Долго мучала, пока не умаялась, а как умаялась, велела погоню за Ямой отправить, да там и жену Виджая изловить, и через нее месть свою страшную учинить.

Не ведала Сарасвати, да и сам Виджай того не знал, что случайно отправил Яму с Ями прямо к тому месту, где Брама упокоился. Не простое это место было — все скалы да пещеры глубокие, а на самом дне их душа в крови золотой мерцала. Понял Яма, что душе тело новое надобно, не уйдет она в круг из мира чужого, заблудиться побоявшись. Тогда отдал он Ями Искру Воды да велел к Калки за помощью отправляться, сам же последние крохи жизни собрал да из тела своего сотворил защитное поле, дабы не посягнул никто на кровь золотую и душу божественную. Мало кто до места того доберется, а добравшись нарекут Лабиринтом Смерти.

Бросилась Ями к брату за помощью, умоляла помочь Виджая из лап врага вызволить. Отказал ей Калки, ведь злость на побратима не утихла в душе его, хоть и сам он давно нечист был да предательство в помыслах своих вынашивал. Решил Калки оставить город да обманом убедил химер, чтобы и те Ти Нагарам покинули. Так и исполнили, празднество большое для отвода глаз устроив. Веселился и плясал город как в последний раз, не ведая, что так оно и станется. Но ушли химеры, веря слову вожака своего, будто следом и других горожан ждет дорога в селение тайное, Шамбалой нареченное. Да только не собирался Калки за ними следовать, да в другую сторону путь держал.

Прознала о том река белая, через Кирана к Калки обратилась и предупредила, что идет-де по его душу Пуластья, приказ Сарасвати на свой лад перекроив. Повернул Калки обратно, но не город защитить хотел, а отомстить возжелал. И горели костры Ти Нагарама, и шипели тени, и шел бой неравный. Да столкнулись две тьмы, жаждою мести рожденные, и пал первым Пуластья, настигло его Пламя Изначальное, да сожгло вместе с войском и городом.

А как огонь стих, увидел Калки, что натворил, да раскаялся. Горькие слезы, кровь да пепел смывая, потекли по лицу его. Увидели то горожане выжившие, стали его успокаивать, но рассказал им Калки о содеянном, и превратились они в зверей яростных. Стали бить да царапать, а затем и вовсе разорвали плоть его, да в крови перемазались и через кровь ту Огнем Изначальным заразились, и от них племя огненных магов народилось.

Как весть о гибели Пуластьи дошла до Сарасвати, еще сильнее обозлилась она. Обратила богиня речи к народу опекаемому да призвала их идти новой войной на Землю. Первым Агастья, сын Пуластьи, откликнулся. Собрал он войско огромное и повел его за Врата. Вновь лилась кровь обоих цветов, вновь хороводила смерть да сражались тени с чудовищами из праха поднятыми. Стонала Земля от их танцев, и стон ее эхом в Авекше отзывался. Не вынесла тех стонов Ями, до последнего Врата закрыть не решавшаяся, дабы мужа из плена вызволить. Вышла она в горы высокие, где Лабиринт Смерти раскинулся, обратила лик к солнцу, с ним навечно прощаясь, да сложила ладони, силу от Ямы полученную призывая. Тот же час закрылись Врата, мира два разделяя. А на день третий последние свои отряды вернул Агастья обратно в Авекшу, да вражда на том не закончилась. Многие отчаянные проходили сквозь разломы во Вратах и сеяли ужас в людских поселениях, но найти Ями, Яму и Браму все никак не могли.

Ненависть зрела и в сердцах огненных магов. Все им силы хотелось да похода в реку чужую, дабы отомстить обидчикам и на их землях уже хаос устроить. За Пламенем Изначальным руки их тянулись, да не знали, что в пламя то горечь души бога Огня излита, вот и обжигались да выгорали — кто до смерти, кто без остатка. Друг с дружкой ссорились да реку делили, и все силились Цветок Огненный воссоздать, что чудился предкам их в гибели Ти Нагарама, а потом при свете костров в преданиях из уст в уста передавался. Все казалось им, что Цветок Огненный станет на все ответом, на все беды их решением верным.

С грустью смотрел Агни на племя людей. Как ни гневался он на них из-за попыток создать Цветок Огненный, а все надеялся, что сгинут однажды из их душ посеянные страхом и смертью семена зла. Но не мог его огонь справиться с этой напастью, как и воды реки белой, и только оставшееся с ним сердце Калки пылало болью за свой народ, который так и не перестало любить. Как не досадовал бог Огня на избранного своего, как ни корил за судьбу детей своих, а все ж, потеряв их, понял, отчего тьма в душе Калки проросла. Если уж бог с ней не справился, ему ли человека судить? Да что поделать тогда? Как вызволить Виджая, силы своей боявшегося? Как снять проклятие с Кирана, когда так черна душа Калки, что слова злые воротить не захочет? Как научить людей добру? Не знал Агни, а сердце любящее все пылало да плакало.

«Оно! — осознал бог. — Оно сможет и с тьмой справиться, и разрушение обуздать, и людей простить!»

Посмотрел он в сторону Врат посреди Изначального Пламени вставших и улыбнулся. Сжал сердце Калки в ладонях огненных да попросил реку белую душу новую для него создать и дыханием своим в сердце то вложить. Понимал, что боги младые не скоро рождаются, стало быть, есть и ему время для битвы последней приготовиться.

Глава 30

Искусство

Показалось, он возится с замком в зону телепортации бесконечно долго, растрачивая впустую драгоценное время. И все же в голове никак не укладывалось, что оно действительно ограниченно — где-то там грохотом барабанов начатого векшами ритуала тикали часы, и стрелки неумолимо приближались к финалу. Дэн