я, и голос прозвучал совсем тихо.

Муж проследил за моим взглядом.

— Больше не на мне, — ответил он после короткой паузы.

Холод пополз по телу, хотя меня по-прежнему прижимали к горячей драконьей груди.

— Ассер, что ты сделал? — прошептала я.

Он посмотрел на свою руку так спокойно, словно речь шла о порванной перчатке.

— Снял перстень, чтобы спасти мою жену…

— Как?

Муж промолчал. Мне не нужен был ответ.

Я видела окровавленный ритуальный нож возле саркофага. Видела кровь на фамильном гербе. Видела перевязанную руку.

И понимала, что произошло.

Желудок сжался. К горлу подкатила тошнота. Я попыталась отодвинуться от Ассера, чтобы снова посмотреть на его ладонь, но тело не удержало меня.

Муж подхватил здоровой рукой.

— Осторожно, — потребовал он, усаживая меня на сложенный плащ. — Тебе нельзя вставать.

— Ты отрезал себе палец, — прошептала я, не сводя взгляда с окровавленной повязки.

Слова прозвучали страшнее, когда я произнесла их вслух. Ассер опустил руку.

— Перстень не снимался. Пришлось пойти на крайние меры. Можешь называть это самым быстрым и надёжным способом.

Он говорил об этом так, словно выбил запертую дверь.

Перед глазами поплыло. В памяти вспыхнула его ладонь, прижатая к моей груди возле кареты. Тяжёлый перстень между нами. Тепло сильных пальцев.

Я попросила Ассера беречь себя.

А через несколько минут он положил руку на камень и отрезал часть собственного тела, потому что я снова оказалась замурована заживо.

— Ты сумасшедший, — выдохнула я, чувствуя, как глаза наполняются слезами.

— Этот диагноз мне уже ставили, — отозвался генерал, рассматривая моё лицо. — Правда, по другому поводу.

Я попыталась ответить, но из горла вырвался только кашель.

Ассер сразу перестал шутить. Его ладонь легла мне между лопаток. Он поддерживал меня, пока приступ не закончился, а затем осторожно провёл пальцами по волосам.

В этом движении было столько страха, что стало трудно дышать уже не из-за саркофага.

Он действительно думал, что потерял меня. И от этой мысли внутри появилось опасное тепло. Не прощение.

Я не могла простить человека только потому, что он спас меня от опасности, в которую сам позволил мне вернуться. Не могла забыть документы о разводе, недоверие и взгляд, которым Ассер встречал каждое новое доказательство.

Но сердце всё равно болезненно сжалось при виде его руки. Металлическая чаша в руках артефактора дрогнула.

Молодой мужчина едва не выронил её. Он прижал сосуд к груди, но изнутри раздался удар.

Один.

Потом второй. Крышка подпрыгнула, и из щели вырвался жёлтый свет.

В склеп вернулся запах туберозы.

Я перестала дышать. На этот раз Ассер заметил сразу.

Он поднялся и закрыл меня собой. Чёрный мундир заслонил чашу, саркофаг и людей. Здоровая рука отодвинула меня дальше к стене.

— Что там? — спросила я, цепляясь за его рукав.

— Перстень, — ответил муж, не оборачиваясь.

Из чаши донёсся смех старого герцога.

Тихий.

Довольный.

Тот самый смех, который я слышала в камере, когда очередной камень закрывал свет.

Тело перестало слушаться. Каменный пол снова превратился в сырую землю. Стены придвинулись ближе, а повязка на шее сдавила горло.

— Он не исчез, — прошептала я.

— Нет, — подтвердил пожилой маг, отходя от чаши. — Связь с вашей светлостью разорвана, но душа осталась внутри артефакта.

Ассер повернул голову.

— Уничтожьте.

Маги переглянулись.

Мне уже начинало казаться, что это их любимый способ сообщать плохие новости.

— Теперь это возможно, — осторожно произнёс пожилой мужчина. — Но перстень всё ещё наполнен драконьей силой. Обычное заклинание может освободить то, что находится внутри.

— Тогда как его уничтожить? — спросил Ассер, и голос стал опасно спокойным.

Маг посмотрел на проступившую на его шее чешую.

— Драконьим пламенем.

Я сильнее сжала рукав мужа.

— У тебя нет сил, — напомнила я, чувствуя под пальцами пропитанную кровью ткань. — Ты едва стоишь.

Ассер посмотрел на меня.

Его лицо было бледным. На висках выступил пот, губы потеряли цвет. Но в жёлтых глазах по-прежнему горел драконий огонь.

— На него хватит, — пообещал генерал.

— Ассер…

Он накрыл мою руку своей здоровой ладонью.

— Эльсвита, если этот перстень останется цел, отец снова найдёт способ приблизиться к тебе. Я больше не собираюсь проверять, сколько ещё жизней у моей жены.

— Бывшей жены, — напомнила я прежде, чем успела остановиться.

Пальцы Ассера дрогнули.

Боль промелькнула в его глазах и тут же исчезла. Муж медленно отпустил мою руку.

— Тем более, — произнёс он хрипло. — Теперь я даже не могу приказать тебе держаться от него подальше. Придётся его уничтожить.

Молодой артефактор поставил чашу на каменный пол. Его руки дрожали так сильно, что металл зазвенел.

— Отойдите, ваша светлость, — попросил пожилой маг, доставая щипцы. — Я извлеку перстень.

— В чаше не только он, — предупредил Ассер.

Мужчина замер.

Я закрыла глаза. Не хотела видеть.

Но услышала, как откинулась металлическая крышка. Как молодой артефактор судорожно вдохнул. Как щипцы заскребли по дну.

На камень упало что-то мягкое. Я отвернулась, чувствуя, как внутри всё затряслось.

Золотой свет поднялся над ним и начал сгущаться. Возникли прозрачные ноги, погребальный костюм, лицо старого герцога.

Теперь покойник выглядел иначе.

Его кожа почернела, словно обгорела. На щеках появились трещины, сквозь которые пробивалось жёлтое пламя. Руки дрожали, а фигура то становилась плотнее, то рассыпалась дымом.

Герцог посмотрел на меня.

— Неужели ты решила, что победила? — спросил он, растягивая обугленные губы в улыбке. — Мой сын искалечил себя ради женщины, которая всё равно его бросит.

Я прижала ладонь к горлу. Страх остался. Но теперь между мной и старым герцогом стоял Ассер. Не сомневающийся. Не требующий доказательств.

Готовый уничтожить последнюю частицу отца, которому поклонялся всю жизнь.

— Замолчите, — прохрипела я.

Герцог перевёл взгляд на сына.

— Слышишь? — поинтересовался он почти ласково. — Даже сейчас она не сказала, что простила тебя. Ты потерял палец зря. Она уйдёт.

Плечи Ассера напряглись.

Я ждала, что он обернётся. Посмотрит на меня. Хотя бы попытается понять, правда ли я собираюсь уйти.

Но бывший муж не посмотрел.

— Значит, уйдёт живой, — ответил он.

Сердце ударило так сильно, что боль отозвалась в рёбрах.

Ассер ничего не требовал взамен. Не напоминал о пальце. Не просил остаться. Даже не пытался использовать моё чувство вины.

Просто выбрал мою жизнь.

— Глупец! — закричал покойный герцог, бросаясь к нему.