провинциальное болото, с его обильными застольями и радикальным социализмом. Больше не котировались и пафосные патриотические жесты, голлистская высокопарщина и прочая лапша на уши. На первый план вышел стиль управления крупных корпораций, с молодыми профи, слаженными командами, сочетанием шика и пофигизма, такой вайб Кремниевой долины. И, положа руку на сердце, это впечатляло.

Если бы не Лизон.

После легендарного рождественского загула стажерка продолжила переписку без тормозов с обоими альфа-самцами. Каждый мнил, что он один – объект столь лестного внимания, так что и тот и другой быстро позабыли об осмотрительности. Эротические реплики сменялись мощными выбросами яда. Эрванн объяснял, почему считает такого-то сотрудника дебилом, Парро – почему некую сотрудницу кретинкой. Друг друга они, разумеется, тоже прикладывали и, куда без этого, слали ей периодически снимки своих причинных мест, на что девушка неизменно отвечала ожидаемым «ням-ням!». Они с Фаизой ржали до колик, а порой заходили в своей дерзости даже слишком далеко, играя с огнем, но всякий раз благополучно приземлялись на четыре лапы. А двое мачо, ослепленные похотью и неспособные представить, что какая-то стажерка может водить их за нос, погрузились в интрижку с головой.

Эта милая игра продолжалась вплоть до марта.

В итоге Лизон сделала кучу скриншотов, сохранив у себя все фотки в качестве страховки, и устроила слив, используя адреса рассылки, среди получателей которой были, помимо сотрудников «Элексии», благоверные Эрванна и Парро, ряд клиентов и прочие влиятельные представители местного бизнеса, а также пул региональных журналистов. Она позаботилась о том, чтобы ее послания оставались анонимными, а вот ее визави не были столь предусмотрительны. Вскоре оба горе-любовника стали посмешищем всей округи, а брак Эрванна, и без того трещавший по швам, не выдержал этих откровений. Речь о его выдвижении на какие-либо выборы больше не шла. Вместе с Парро они наняли адвокатов и подумывали о судебном иске, но, оценив негативные последствия, отказались от этой идеи. А Лизон продолжала ходить в офис как ни в чем не бывало. При каждом пересечении Эрванн и Парро пытались испепелить ее взглядом, бледнели, но не говорили ни слова. Ибо знали, что у стажерки есть на них еще немало компромата, который мог навредить им впоследствии.

Девушку в конце концов пригласили на разговор и, поскольку она имела право на сопровождающего сотрудника, то попросила об этом Элен. Встреча проходила в конференц-зале в мезонине в девять часов вечера, чтобы остаться без свидетелей. Элен не сразу согласилась встать на сторону Лизон, опасаясь, как бы это не сошло за соучастие. И сегодня из собравшихся в комнате наверху ей, пожалуй, было страшнее всех. По случаю стажерка нарядилась в короткую юбку, низкие мартинсы, носочки в пайетках и шелковую блузку.

– Привет-привет, – выдала она в качестве приветствия.

Парро тоже пришел в сопровождении – с ним была адвокат, мадам Бонтам, лет пятидесяти, очень похожая на Франсуазу Жиру, политика, тоже со впалыми щеками и высокими скулами, с привлекательной лукавой искоркой во взгляде, только ее немного портили зубы веером. Эрванн же явился один. Тем не менее он четко представлял, какой оборот примет эта встреча.

– Я пригласил всех собраться, чтобы расставить точки над i, – начал он, затем повернувшись к Лизон: – В качестве вступления я хочу сказать тебе, что твоя выходка – самое отвратительное, что я видел в жизни. Уж поверь мне, я до всех донесу, на что ты способна.

Ничуть не смутившись, Лизон поставила на стол мобильный, чтобы разговор записывался, и спокойно заявила:

– Давайте обойдемся без тыканья.

Эрванн зыркнул на Парро, потом на адвоката, с лица которой улетучилась улыбка. Он тяжело задышал, промокнул лоб платком. Рубашка у него была неглаженная, а борода, против обыкновения, слегка растрепанная. Казалось, он готов в любой момент перепрыгнуть через стол и перейти к рукоприкладству.

– Полагаю, сохранять спокойствие – в наших общих интересах, – произнесла Элен, которую, несмотря ни на что, происходящее забавляло.

Встреча прошла гладко. Собственно, спорить было не о чем. Адвокат напомнила о нормах закона: уважении к частной жизни и защите тайны переписки. Эрванн отрубил, что не желает видеть Лизон в здании компании, и возмутился, сколько надо иметь наглости, чтобы являться сюда как ни в чем не бывало. Что касается его партнерства с Парро, разумеется, оно будет расторгнуто. Затем он обратился к Элен, роняя каждую фразу, будто забивал гвозди молотком:

– Не знаю, какова твоя роль в этой истории. Но заруби себе на носу: ты никогда не станешь партнером в этой компании – и ни в какой другой.

Элен могла бы заявить, что она здесь абсолютно ни при чем. Разумеется, она не участвовала в этой переписке и не заставляла никого позориться ради красивых глаз двадцатилетней девчонки. Но она предпочла промолчать, потому что не хотела доставлять им такую радость – извиняться, оправдываться или открещиваться от своей стажерки, которая, по ее мнению, всего лишь позволила себе использовать общественно одобряемые мужские приемчики.

Через четверть часа Эрванн поднялся с места и велел всем убираться. Рук никто не жал. Оба мужчины вылетели из комнаты с такой скоростью, словно у них в трусах пожар. Элен и Лизон в последний раз вышли вместе на улицу, чтобы покурить.

– Знаешь, ко мне тоже обращались по поводу баллотирования, – сказала Элен.

– В депутаты?

– Ну да.

– Вы должны пойти, – постановила Лизон, выдыхая через ноздри целые облака белого дыма.

– Но я в этом не шарю.

– Это неважно.

Стажерка была абсолютно уверена, то и коза победит на выборах, если в Елисейском дворце обоснуется новичок-вундеркинд – мнение, впрочем, весьма распространенное, наводившее ужас на депутатов нынешнего созыва. Но Лизон так здорово разложила все по полочкам, что Элен просто нечего было возразить. Ведь девушка имела связи: ее отчим, кузины, друзья матери – все, так или иначе, вращались в самых информированных сферах – в политике, пиаре, медиа, и она могла объяснить ей всю подноготную происходящего с несколько небрежной, но неоспоримой уверенностью. Элен кивала, но должна была признаться, что на самом деле ей просто не хочется лезть в это осиное гнездо.

– Честно говоря, я думаю, что не настолько амбициозна.

Больше подруги ни о чем поговорить не успели. В пол-одиннадцатого надо было отпустить няню Мушки и Клары, а Лизон собиралась потусоваться в центре, выпить пивка с друзьями.

– Что теперь собираешься делать? – спросила ее Элен.

– Пока не знаю. Возможно, пойду на стажировку в одной дизайнерской фирме.

– В Нанси?

– В Париже.

– Значит, возвращаешься?

– В любом случае, хочу свалить отсюда. А вы?

– Ох, ничегошеньки не знаю.

Элен прекрасно осознавала,