Я сыграл для неё «Смотрителя маяка», который, конечно же, о Блейк. И «Останови мир» — тоже. И «Ты знаешь». И каждая другая строка и строфа, которые я написал этим летом.

Прежде чем я успеваю ответить, на моем телефоне высвечивается сообщение от Блейк. У нее, наверное, уши горят. Я наклоняюсь, чтобы проверить сообщение, затем хмурюсь.

ВЕСНУШКА: Нам нужно поговорить. Встретимся на пирсе.

«Нам нужно поговорить». Чёрт. Эти слова никогда не предвещают ничего хорошего.

Но именно этого я и ждал. Она отгораживалась от меня два дня, и это меня беспокоит. Я хочу поговорить.

— Мы можем закончить позже? — спрашиваю я, сползая со стула.

— Конечно. Когда захочешь, — говорит мама.

Не теряя времени, я надеваю шлепанцы и выхожу на улицу. Минуту спустя пирс скрипит под моими ногами, когда я иду к Блейк. Она сидит, скрестив ноги, положив телефон рядом с собой. Она даже не смотрит в мою сторону, когда я подхожу. Это настораживает.

— Привет, — говорю я. — Что происходит?

Она не отвечает. Просто сидит тихо, теребя пальцы на коленях. Озеро сегодня спокойное, лунный свет танцует на его тёмной поверхности.

— Блейк, — настаиваю я. — Поговори со мной.

— Я беременна.

Мир останавливается.

Просто... останавливается. Мои лёгкие сжимаются. Сердце замирает. Сверчки замолкают. Жужжание комаров прекращается.

На секунду я думаю, что ослышался.

— Ты ч — что? — заикаясь, переспрашиваю я.

— Беременна.

— В смысле?

— Беременна. — Она, наконец, поднимает на меня взгляд. В её глазах усталость и грусть, но и немного веселья. — Ты засунул в меня ребёнка, Грэхем.

— Как?

— Своей спермой.

Я давлюсь смехом.

— Нет, я имею в виду, я знаю это. Но мы воспользовались «Планом Б».

— Должно быть, все — таки упустили окно, — уныло говорит она. — Я узнала два дня назад. Прости, что не сказала раньше, но я пыталась придумать, как тебе сказать.

— Родители знают?

— Только мама. Я хотела сказать тебе, прежде чем мы снова разрушим дружбу наших отцов.

Понятия не имею, как ей удаётся заставить меня смеяться, когда она только что изменила всю траекторию моей жизни двумя словами. Я беременна.

Господи. Её отец снова вывезет меня на лодке, и на этот раз точно утопит.

— Я сдала анализ крови вчера в городской клинике и сегодня говорила с врачом. У нас была видеоконсультация. Она думает, что я на пятой неделе. Она назначила мне сканирование на седьмую неделю, и мы сможем увидеть, все ли идет хорошо, нормально или как — то еще... — Блейк сглатывает. — Так что у нас есть две недели, чтобы обдумать это, прежде чем мы узнаем, что происходит.

Мой разум всё ещё кружится, уходя в бездну. Беременна. Ребёнок.

— Я знаю, ты хочешь, чтобы я избавилась от него, но я ещё не решила.

Я хмуро смотрю на нее.

— Почему ты думаешь, что я этого хочу?

— Потому что... — Её голос начинает дрожать. — Ты не из тех парней, которые хотят ребёнка в таком возрасте, Уайатт. Ты не хочешь привязанности и не хочешь быть загнанным в ловушку.

— Кто заманивает меня в ловушку? Насколько я знаю, чтобы зачать ребёнка, нужны двое, и я несу за это равную ответственность.

— И ты должен иметь право голоса в том, что мы делаем. — Ее нижняя губа дрожит. — Нормально — признать, что ты этого не хочешь.

— Эй. — Я тянусь к её руке.

Она вздрагивает, совсем чуть — чуть, и это меня убивает.

— Блейк, посмотри на меня.

Её глаза встречаются с моими. Они полны страха и... вины. И это тоже меня убивает. Ей не в чем себя винить.

— Мы все сделали правильно, — напоминаю я ей. — Мы облажались и попытались исправить ситуацию с помощью «Плана Б», но он не сработал. Но мы сделали это вместе.

— Я не знаю, чего хочу, — говорит она мне. — Поэтому я не говорю, что оставлю его. Я просто хочу подождать с решением до окончания сканирования. Может быть, и решать нечего.

Я на мгновение замолкаю, обдумывая ее слова.

— Хорошо. Тогда подождём.

Она смотрит на меня, как будто у меня выросли рога.

— Ты спокоен, — обвиняет она. — Почему ты такой спокойный? Почему ты не паникуешь?

— Я паникую. Я в ужасе. У меня внутри всё переворачивается. Но… — колеблюсь, подбирая слова. — Я не так напуган, как думал. Только не с тобой. Не тогда, когда речь идёт о нас.

— Что вообще значит «нас»? Это не... Я не знаю, что это. — Раздражённая, она убирает руку и обхватывает колени. — Ты не можешь говорить, что всё нормально, потому что это не так.

— Я не говорю, что всё нормально. Я говорю, что не сбегу. Если ты решишь оставить его, я буду здесь. Сейчас я здесь.

Слёзы наворачиваются на её глаза, цепляясь за густые ресницы.

— Ты не из тех, кто остепеняется. Ты ясно дал это понять. Это не ты.

— Может, и я. Может, я просто не осознавал этого до сих пор.

Она неуверенно смотрит на меня.

— Ты говоришь это только потому, что я беременна? Ты пытаешься быть героем, потому что чувствуешь ответственность?

— Нет, я говорю это, потому что ты мне важна. Потому что я... — Я замолкаю, медленно выдыхая. — Потому что я люблю тебя.

Я уже говорил эти три слова девушкам раньше. Много раз, на самом деле. В те времена, когда я принимал сексуальное влечение за настоящую любовь, я не понимал, что мои чувства ненастоящие. Это длилось недолго.

Прошли годы с тех пор, как эти слова слетали с моих губ, но в ту секунду, как они срываются, я знаю без сомнений: дело не во влечении, не в сексе и не в какой — то идеализированной версии любви, о которой я пою в песнях.

Это самое настоящее чувство в моей жизни.

Блейк Логан владеет мной. Сердцем, телом и душой.

— Ты любишь меня. — Она прикусывает губу. — С каких пор?

— Не знаю. Может, всегда. Я просто слишком боялся сказать.

Она смотрит на меня так, будто пытается прочесть все мои мысли.

— Ты не просто так это говоришь?

— Нет. — Я снова тянусь к её руке, и на этот раз она позволяет мне её взять. — Я говорю это, потому что это правда. Я люблю тебя.

Её лицо морщится, будто она не знает, плакать ей или смеяться. Она не отвечает взаимностью. Это должно меня беспокоить, но не беспокоит. Она сейчас многое переживает. Я не хочу, чтобы она чувствовала себя обязанной говорить что — то или испытывать то, чего на самом деле нет.

Какое — то время