– про новые проекты Народной газеты. Я слушал, кивал, смеялся в нужных местах и исправно подливал Мечникову при каждом удобном случае. Тосты сыпались один за другим: за маму, за здоровье, за империю, за будущее. Мечников пил каждый раз, потому что не пить за маму или за империю было бы невежливо. А я прекрасно помнил, как быстро он поплыл тогда в Лондоне.

К горячему Всеволод Игоревич уже заметно раскраснелся и стал говорить свободнее. Его движения потеряли прежнюю скованность, а глаза — настороженность.

В какой-то момент мама встала из-за стола:

— Пойду припудрю носик.

Юсупов тут же поднялся:

— А я позвоню в редакцию, хочу проверить, как справляется ночная смена.

Они вышли и мы с Мечниковым остались вдвоём. Он смотрел на бокал, а я – на Мечникова.

— Всеволод Игоревич, — сказал я негромко. — Знаете, пока вы с мамой были в отъезде, я разбирал кое-какие старые документы. В кабинете Волченко нашёлся старый стол с потайным ящиком. А в нём – письма. Очень интересные письма.

Мечников замер. Его пальцы, крутившие ножку бокала, остановились.

— Было любопытно почитать, — продолжил я всё тем же лёгким тоном. — Особенно то, что касалось моего отца. Настоящего.

— Какого отца? — раздался голос мамы.

Она стояла в дверях зала. Видимо, вернулась раньше, чем я рассчитывал.

Мечников дёрнулся, резко вскочил с места и с гулким звоном впечатался макушкой в низко висящую люстру. Та протяжно зазвенела подвесками, а Всеволод Игоревич, охнув, рухнул обратно на стул.

— Всеволод! — вскрикнула мама и бросилась к нему.

Я смотрел на эту сцену с ощущением дежавю. Если мама сейчас потребует кусок замороженного мяса…

Мечников сидел, зажмурившись от боли. Мама уже стояла рядом и озиралась в поисках чего-нибудь холодного. Но, не найдя рядом моего холодильника, она схватила с подноса проходящего мимо официанта первый попавшийся стакан и с нежностью начала вливать воду в рот нокаутированного лекаря.

Тот закашлялся и резко открыл глаза.

— Что это было? — просипел он.

Мама понюхала стакан и сморщилась:

— Ой, это была водка… Кто пьёт водку в таких больших стаканах?

Вернувшийся Юсупов оценил картину: Мечников сидит на полу, мама порхает вокруг него и в воздухе стоит терпкий запах алкоголя.

— Я что-то пропустил? — спросил он.

— Только самое интересное, — улыбнулся я.

Впрочем, влитая мамой водка, как ни странно, пошла Мечникову на пользу. А особенно этот стакан пошёл на пользу мне. К десерту он был уже в том состоянии, когда человек ещё контролирует тело, но язык начинает жить своей жизнью.

Юсупов, который тоже выпил достаточно, чтобы стать разговорчивее обычного, завёл речь о политике.

— Вся эта история с Императором и Даниилом зашла слишком далеко, — покачал он головой. — Александр умный человек, но в этом вопросе ведёт себя как упрямый осёл. Вместо того чтобы разобраться в ситуации, он слушает свою племянницу и рушит всё вокруг.

— Согласен, — кивнул я. — Но переубедить его пока невозможно.

— Ох уж эти семейные разборки, — буркнул Мечников, не отрываясь от десерта.

Юсупов продолжил говорить, мама с ним спорила, но я уже их не слушал. Я сидел неподвижно и смотрел на Мечникова, который даже не осознал, что только что сказал. «Семейные разборки». Не «политические», не «дворцовые», не «конфликт с властью». Семейные.

Конфликт Уварова и Императора – это по его мнению семейная разборка?

Мечников спокойно ел десерт. Для него эта фраза была настолько естественной, что он даже не заметил, как она вылетела. Но я заметил. И я знал, что за этими двумя словами скрывается то, что Всеволод Игоревич прятал от меня всё это время.

Он знает, кто мой отец. И теперь я знал, что правда ближе, чем когда-либо.

Глава 7

Поместье Мечникова. Неделю спустя

Всеволод Игоревич вернулся домой в прекрасном настроении. Вечерняя прогулка по Неве под разводными мостами с Верой была именно тем, чего ему не хватало. Тёплый ветер, огни набережных, её смех и ощущение, что жизнь наконец-то повернулась к нему лицом, а не привычным задом.

Правда, “зайти на чай” после прогулки не получилось – какие-то проблемы с поставщиками, Вера извинилась и попросила отвезти её в офис. Он, разумеется, отвёз. И всю обратную дорогу ловил себя на том, что улыбается как мальчишка.

Зайдя в ванную, Мечников привычным движением снял с шеи цепочку с защитным артефактом и положил на полку. С ним он не расставался даже во сне, но душ – это было бы слишком. Вряд ли кто-то выскочит из сливного отверстия и нападёт на него, пока он мылит волосы.

Раздевшись, он повернул кран. Из лейки хлынул кипяток. Мечников отдёрнул руку и выкрутил холодную воду на максимум. Но и оттуда повалила горячая. Ванную начало стремительно заволакивать паром.

— Да что за чертовщина? — выругался он, отступая от обжигающих струй.

И тут его взгляд скользнул по огромному зеркалу над раковиной. Пар садился на стекло ровным слоем и на его поверхности начали проступать буквы. Кто-то написал на зеркале невидимое послание, которое проявлялось именно сейчас, когда горячий пар осел на стекло.

Мечников нахмурился, вглядываясь в проступающие слова. А затем его глаза расширились и он хрипло выдохнул:

— Не…

Но было поздно. Он уже прочитал написанное. Выражение ужаса на лице Мечникова разгладилось и сменилось полной безмятежностью. Глаза стали пустыми, движения – механическими. Он развернулся и вышел из ванной, даже не выключив воду.

***

За сутки до этого

— Всё элементарно, — объяснял прораб Михаил, водя пальцем по схеме. — Вот тут, в подвале, обычно стоит распределительный узел. Синий вентиль – холодная, красный – горячая. Перекрываешь синий, открываешь перемычку и всё – из обоих кранов идёт только горячая. Потом, чтобы вернуть как было, просто делаешь наоборот.

— Звучит как-то совсем просто, — нахмурился я.

— Но-но-но, если это намёк, что за сантехнику надо меньше платить, то я сейчас проведу трёхчасовой ликбез по системе водоснабжения огромного поместья, — улыбнулся Михаил. — Ты просил объяснить для “чайников” – я и объяснил только то, что тебе пригодится. И вообще, зачем тебе сантехника? Ты ведь газетами занимаешься? Или мне ждать нового конкурента?

Я рассмеялся и мне потребовалось время, чтобы ответить:

— Не переживай, на твою работу и клиентов я не претендую. А сантехника – так, расширяю кругозор.

— Ну-ну, — недоверчиво хмыкнул он.