ли им понадобилось бы изыскивать побочные доходы. Но обыкновенно все чиновники получают места лишь после долгого ожидания, а так как кандидатам на государственные должности зазорно заниматься торговлей или ремеслами, то им за это время и приходится жить в долг, в счет будущих окладов. Да и получив, наконец, место, они не могут, согласно законам, оставаться на нем больше трех лет. Ради того, чтобы не давать чиновникам времени пускать корней в каком-нибудь округе, где у них тогда могут появиться друзья или родственники, что угрожает беспристрастию служителей государства, их каждые три года и переводят на новое место. Кроме того, получаемый мандарином оклад идет не только на его личные нужды, но и на содержание целой армии секретарей, писцов и слуг, которые от правительства жалованья не получают и небезосновательно слывут в народе «когтями начальства». Мандарин во вверенном ему районе – не только представитель правительства, но в то же время главный полицмейстер, судья, податной инспектор, предводитель дворянства и нотариус; в его руках сосредотачиваются все нити управления этим районом. Главные же заботы мандарина: поддержание общего спокойствия и порядка, взыскание податей и оберегание себя самого от доносов по начальству, чего он может ожидать и со стороны правительственных шпионов – провинциальных прокуроров, и со стороны населения. Если все это ему удается, он может по истечении трех лет ожидать повышения. Податями он облагает подвластное ему население какими угодно, – китайцы за этим уж не гонятся. Они ведь знают, что сопротивление властям не так-то дешево обходится: пойдет следствие да суд, их затаскают по допросам, и на это уйдет много и денег, и времени – словом, вся история обойдется им куда дороже, нежели беспрекословная уплата незаконных поборов. Мандарин, в свою очередь, остерегается заходить в этих поборах слишком далеко, так как, если его действие будут обжалованы перед высшим начальством, последнее, пожалуй, наложит на него самого штраф, на уплату которого уйдут все его доходы с лишком. А если он и тогда не уймется, может случиться, что ему в один прекрасный день «подадут паланкин», т. е. подвластное население явится торжественной процессией в ямэнь мандарина, предложит последнему сесть в паланкин и вынесет его за городские ворота. В таких случаях правительство, для которого главное – поддержание внешнего спокойствия в стране, чего бы это ни стоило, обыкновенно берет сторону населения и назначает нового мандарина на место изгнанного. Кроме вышеприведенных причин, побуждает мандаринов к высасыванию соков из плательщиков податей и само высшее начальство, которое, отлично зная, что мандарины не могут обходиться одними законными доходами, не только не увеличивает их, но еще само взимает с этих мандаринов известную контрибуцию. Упоминавшийся выше мистер Олькомб рассказывает, что один высокопоставленный китайский дипломат, по его собственному признанию, мог добиться высочайшей аудиенции лишь с помощью значительных подарков, поднесенных кому следует. На предварительной аудиенции у одного из принцев императорского дома, дипломат этот вручил через своего секретаря управляющему двором принца сто унций серебра. Тот же Олькомб видел однажды у одного из пекинских ювелиров сто лакированных, обитых внутри шелком ящичков-подносиков о десяти отделениях, в которые могло войти как раз по десять унций серебра в каждое. Ящики были заказаны одним из высших мандаринов для поднесения вместе с 10 000 унций серебра одному императорскому принцу. Маленькие подарки поддерживают дружбу, а деньгами в Китае можно достичь многого, даже поста мандарина.

Сообщение, что и в Китае, как в других странах, можно приобрести за деньги разные титулы и знаки отличия, конечно, никого не удивит. И китайцы страдают честолюбием, как прочие, и среди них всегда находится много богатых людей, которые, в чаянии титула мандарина, жертвуют в годины народных бедствий большие суммы на организацию общественных работ, постройку мостов, дамб и т. п. или на дела благотворения. Наградой за такую жертву действительно является звание мандарина, которое сопряжено с известными преимуществами и, главное, с ношением шарика на шапке, но отнюдь не дает награжденному права занять какой-либо пост на государственной службе.

Впрочем, сколько бы ни возражали против этого, в Китае можно получить за деньги и пост на государственной службе. Олькомб уверяет, что он в течение своего многолетнего пребывания в Китае никогда не знавал состоящего на действительной службе мандарина, который бы «купил» свое место, и даже никогда не слыхивал о таковых, если не считать чиновников, играющих роль наших деревенских урядников. В опровержение таких утверждений да позволено мне будет привести указ императора, опубликованный в официальной пекинской газете 6 июня 1894 г. «Лектор Ханьлинской академии Ван Дин-ши ставит на вид в своей записке, что продажа должностей отнюдь не древний обычай, и предлагает таковую упразднить ради упорядочения управления государством. Если правительство и допустило продажу должностей, то лишь в виде временной меры, вызванной крайней нуждой в деньгах. В последнее время, однако, продажа должностей стала настолько обычной, что порождает путаницу в чинопроизводстве и приносит всякое зло. Даотай и префект обязаны заботиться о благе народа. Но как могут люди невежественные и только купившие себе должность деньгами, удовлетворительно исполнять свои служебные обязанности? Поэтому министерство финансов должно, наконец, совершенно запретить продажу должностей даотая и префекта. Что же касается других менее значительных должностей, то надлежащим властям также следует подумать, каким бы образом сократить продажу оных и представить насчет этого подробные донесения».

Но хотя в Китае, как это вытекает из приведенного указа, и много таких мандаринов, которые приобрели свои должности простой покупкой, эти «ласточки все-таки не делают весны». Одна восточноазиатская газета совершенно справедливо замечает по этому поводу: «Высокий идеал государственного управления понизился и затемнился многочисленными промахами и пятнами; тем не менее, самый идеал, без сомнения, остается. Как скоро, например, находится окружной судья, честно исполняющий свой долг, народ окружает его почтением, а император высказывает ему свою признательность. Налагаемые на чиновников взыскания, о которых постоянно извещает пекинская правительственная газета, также доказывают старание правительства очищать систему управление от всяких зол и поддерживать ее жизнедеятельность. Но, как в религиях обыкновенно с течением времени искажается самый дух учения, и они загромождаются ненужными обрядами, так и сложная бюрократическая система постепенно теряет те животворные начала, которыми она была проникнута при своей организации.

Нельзя поэтому обобщать зол, без сомнения, вкравшихся в эту систему. Между чиновниками найдется много лиц безукоризненной нравственности, талантливых и энергичных; многие посты заняты дельными, честными, уважаемыми народом людьми, хотя самое получение постов и связано с испытаниями такого характера, которые осмеиваются современной наукой. Народные массы пользуются значительной личной свободой; простые, скромные китайцы, правда, обременены налогами, но все-таки не так ими задавлены, как некоторые из западных народов. Между последними есть