процесс познания представляет собой перманентный процесс веры и дел. Значение веры в этом процессе огромно – именно она являет образ будущего знания и выступает побудителем всего процесса (ср.: «Можно бесконечно наращивать объем информации, но ее усвоение и использование по-прежнему будут основаны на предпосылках, в той или иной степени принятых на веру»[1577]). Так, начало вообще всякого локального научного процесса предполагает веру в его окончание, которая есть образ будущего знания, более того, «стремление… направленное на исследование, возрастает по мере роста веры»[1578]. Эта вера бывает основана на аналогии прошлой или иной научной деятельности. Сама по себе она представляет некий начаток знания, находящий удостоверение в духе человека и полагающий в начало научного процесса его цель. Начиная процесс исследования, учёный не просто опирается на эмпирический опыт, но всегда имеет некоторую идею; он верит в то, что идея осуществится, хотя и не знает этого[1579].

Как вера, движущая дух человека и сообщаемая ему Христом, соединённая с образами дел, направляющими опытную, телесную деятельность и подаваемыми Им же, представляют собой начальный импульс христианской науки, точно так же и вера, сообщаемая человеческим опытом, человеческой деятельностью прошлого, движущая идею и дух человека, соединённая с мотивациями и возможностями, представляемыми ему научным сообществом, представляют собой начальный импульс вообще всякого научного процесса. Так, вера представляет собой умный (духовный) вид опыта, связующий научные процессы прошлого и будущего. Логосность опыта, на который опирается вера, полагает основание и движение всякого подлинно научного процесса в «семенах Логоса» («семенах истины»)[1580], «логосах тварного мира»[1581], рассеянных на «просторах» общечеловеческого и личного опыта.

Если дела, образующие реальный опыт научной деятельности, кропотливый труд учёного следуют за верой в результате его деятельности, то движение научного процесса приходит, в конце концов, к стадии накопления опытной базы и теоретического обобщения полученного материала, независимо от того, о каком профилирующем для той или иной науки виде опыта (телесного, душевного, духовного) идёт речь. Это обобщение, проходящее с участием не только умственных, но и душевных сил учёного, служит, в свою очередь, источником искомого знания.

В выхолощенном состоянии вера представляет домысел, воображаемую идею, выдумку, выдачу желаемого за действительное, своего рода «веру самому себе» – некое пустое место, песок, на котором, тем не менее, способно созидаться и порой созидается научный процесс или, по крайней мере, процесс, почитающий себя таковым в глазах исследователя. Без образа будущего знания (представленного во всякой подлинной науке интенцией веры, а в антинауке её суррогатом) осуществление процесса познания оказывается совершенно и принципиально невозможным.

2.3.3. Научно-познавательный процесс в целом

Следующая схема изображает познавательный процесс в его принципиальном развитии. Перманентность исторического развития научного и вообще всякого познавательного процесса не отменяет его принципиальных закономерностей, имеющих линейный характер. Связь изображённого здесь процесса с процессом развития «знания Божественного» вполне очевидна.

2.4. Логосность и внелогосность научного процесса

Несмотря на частный характер секулярной науки, её существование носит положительный смысл, во многом проистекая из следствий грехопадения человека, лекарственных по своей сути[1582]. Её функционирование и развитие также, как и в случае с наукой Божественной, предполагает вовлечённость в эти процессы Бога, Его энергий, а не только энергий тварного мира.

История Церкви является стержнем макроисторического процесса, а вместе с тем, и всех исторических процессов, протекающих в социуме и в отдельных людях. В орбите этих процессов находится и развитие всякой науки. Так, всякая наука способна и призвана быть включённой в эти отношения – отношения межчеловеческие, межличностные, социальные, а, в конечном счёте, и в отношения человека и Бога. На почве этой включённости формируется своеобразная иерархия целей, мотиваций и возможностей, из которой, в свою очередь, проистекает иерархия самих наук: опыта, методологии и знания (ср.: «Само понимание отношений одной науки к прочим и использование каждой для каждой… это относится… к отдельной особой науке, в некотором роде науке наук»[1583].

Более того, светские науки способны составлять вместе с наукой Божественной подобие единой иерархии знания. Такое положение дел и имело место в истории вплоть до эпохи Возрождения и Нового Времени, где наука Божественная была представлена богословием как своей единой и кафолической составляющей, объединяющей все достижения «общенаучного» процесса в контексте исторического бытия всецелой Церкви («Богословие… это то, что с незапамятных времён получило своё место как царство в мире интеллекта»)[1584]. Сегодня богословие сошло с этой высоты и совершает путь кенозиса (κένωσις, букв. – истощение; употребляется в значении «добровольное умаление», «уничижение») по образу исторического служения Христа, а затем и Его Церкви[1585], необходимо предваряющего главную и конечную цель христианской жизни, а следовательно и «научного процесса» науки наук – Воскресения и жизни со Христом в совершенном богопознании. Таким образом, современный кенозис богословской науки можно полагать необходимой частью самого научного процесса – как в самой богословской науке, так и в общенаучном масштабе.

Кенозис богословской науки, однако, не означает антихристианского направления современной науки в целом. Он свидетельствует лишь об определённых сдвигах, происходящих в мировом общенаучном процессе, – а именно о проникновении в него элементов антинауки, меняющем тональность всего научного процесса.

Лишь активное богопротивление в сфере науки ведёт к формированию иерархии «альтернативного знания», представляющей своего рода теневой слепок с науки Божественной. Общенаучный процесс, со своей стороны, способен испытывать влияние обоих «полюсов», пусть даже неявным образом, и практически не может существовать в некоем «чистом», «стерильном» виде. Результаты этого процесса так могут быть соотнесены с результатами развития Божественного и, напротив, внелогосного знания, своего рода, антинауки (негативный процесс развития псевдо- или околонаучного «знания» протекает по тем же самым закономерностям, подобно копии, сделанной с «оригинала» подлинной науки):

[1586]

Приведём пример, иллюстрирующий узловые точки проникновения деструктивных процессов в развитие мировой науки сегодня (заметим, что любой исторический период может быть рассмотрен как промежуточный этап «накопления знания» – то есть как время обобщения полученных результатов).

На фоне этих процессов происходило и происходит многократное и многообразное переосмысление исторических путей науки человеческой мыслью. Сами процессы изменения эпистемологического отношения к происходящему в науке свидетельствуют о своеобразном «эпистемологическом хаосе», о неспособности раскрыть характер научного процесса с позиций различных позитивистских концепций.

В конечном итоге для многих становится очевидным, что «современная наука теряет свои… нравственные основания, а значит, не становится ни более совершенной, ни более истинной»[1587], – осознание глубинных