заплясали круги, мир накренился. Я подумал о фейерверках и пленке, скользящей меж шестеренками проектора. Слепо вцепился в рубашку Дентмана.

С ошеломительной легкостью он прижал мою руку к земле и наступил ботинком на запястье.

– Тупой ублюдок. Если бы я хотел убить тебя, уже бы это сделал.

Он впечатал кулак мне в лицо. Боль, от которой из глаз полились слезы, вспыхнула в носу и растеклась по всей голове, гремя, как колченогая продуктовая тележка. Я уже не пытался вырваться. Просто молился, чтобы смерть была быстрой и легкой. Зажмурился в ожидании следующего удара.

Но его не случилось. Вместо этого Дентман схватил меня за руки, дернул фута на два влево – подальше от могилы – и позволил перекатиться набок.

Я сделал глубокий вдох. Легкие и грудь обожгло. Все еще не получалось открыть глаза – сначала надо было отдышаться. Я чувствовал, что надо мной нависает крупная фигура Дентмана, и вообразил, как он достает пистолет, о котором я думал прежде, а потом делает контрольный выстрел мне в голову.

Наконец мне удалось открыть глаза и перекатиться на спину. Я кашлял. Отплевывался. Перед глазами еще плыло, но я кое-как повернул голову и посмотрел на своего недруга.

Дентман – спокойный, с ничего не выражавшим лицом – отступил от меня, как охотник, оценивающий добычу.

– Что, черт возьми, ты хочешь со мной сделать? – Такие жалкие вопросы задают в кромешном отчаянии.

Дентман ухмыльнулся.

– Срань господня. Ты отвратителен! Только послушай себя…

– Ты не можешь меня убить.

– Засранец… – Встав на колени, он снова схватил меня за запястья.

Краем глаза я заметил, как на металле блеснул лунный луч, а потом услышал лязг, словно звякнула мелочь. Посмотрел вверх и увидел, что он приковал меня к гребаной ограде.

– Ты не можешь меня здесь оставить. Я же замерзну насмерть!

Широкие плечи Дэвида поднимались с каждым вздохом. Пар струился из его ноздрей, как у быка. Он плюнул на меня и медленно зашагал прочь.

Я слушал хруст снега под его тяжелыми ботинками. Голова все еще кружилась, но я сумел сесть и смотрел ему вслед. Он скрылся за деревьями – во тьме. Исчез из виду, и я почти забыл, как он выглядит.

Думаю, я скоро вырублюсь, крутилось в голове. Думаю, я скоро вырублюсь, думаю, я скоро…

Тьма.

Глава 27

Легкая, смутная тень беззвучно скользнула ко мне – невесомая, забралась на грудь. Горячее дыхание коснулось моего лба. Я почувствовал ее язык, слизывавший слезы, оставившие на щеках горячие борозды.

– Кайл! – позвал я.

Молчание.

Когда я наконец пришел в себя, над кладбищенскими деревьями только занимался рассвет. Его лучи ударили мне в глаза стрелами солнца. Я скривился и отвернулся, не понимая, где нахожусь. Солнечный свет обагрил стволы деревьев, и заснеженные холмы горели сотней октябрей. Я видел вдали церковь. Ее шпиль походил на завиток раковины на фоне бледного неба.

Я попытался сесть, и в голове помутилось от тошноты. Хотел поднять правую руку, но не смог – все еще был прикован к ограде. Свободной рукой я дотронулся до головы. Снова скривился. Шишка на виске была размером с теннисный мяч.

События прошлой ночи обрушились на меня, как ураган. Я посмотрел на левую руку и увидел, что она в крови. Ладонь пересекала внушительная рана. Видимо, в том хаосе я сильно ее порезал. Кончики пальцев посинели.

Затем я понял, как страшно меня трясет. Не мог успокоиться, не мог согреться – и осознал, что лежу на снегу минимум пять или шесть часов.

Голова кружилась. Наверное, у меня было легкое сотрясение. Кровь на раненой руке высохла за ночь, спускаясь алыми лентами от запястья до локтя. Казалось, я только что выпотрошил свинью.

– Проклятье…

Собственные слова вонзились в нежное серое вещество мозга, как осколки стекла.

Далеко-далеко я услышал голоса. Заметил движение за деревьями. Ко мне шли трое мужчин. Когда они приблизились, я понял, что двое – полицейские в форме. Третий, похоже, был смотрителем кладбища.

Троица остановилась в нескольких футах от меня. В снегу рядом с парой блестящих черных ботинок валялась моя тетрадь.

– Эй! – сказал один из офицеров (тот, что был повыше). – Какого черта с тобой случилось?

– Я замерзаю, мать вашу! – стуча зубами, выдавил я.

Смотритель – низкорослый и жирный уродец с ужасными зубами, словно сошедший со страниц романа Диккенса, – указал на меня.

– Видите? Посмотрите на его руку. Я же говорил, что его приковали, а?

– М-меня з-зовут Т-т-трэв…

– Я знаю, кто ты!

Высокий коп оказался Дугласом Кордовой – напарником моего брата. Мы познакомились на рождественской вечеринке. В чистой форме, с квадратной челюстью и ярко-зелеными глазами, он мог бы сойти прямиком с постера, зазывающего на работу в полицию. Он сказал другому офицеру:

– Отстегни его.

Второй полицейский опустился на колено в снег, нашаривая на поясе ключ от наручников. Он выглядел не так внушительно, как Кордова. Лицо у него было вялое, как морда бладхаунда, подбородок – маленький и слабый. Профиль походил скорее на набросок. Надпись на бейджике гласила: Фрирз.

– Вызвать вам скорую? – спросил он мне в лицо. У него изо рта воняло луком.

– Нет.

– У вас кровь, знаете ли.

Я посмотрел на рану на ладони.

– Я про лицо, – вставая, проговорил Фрирз.

Я кое-как поднялся на ноги и прислонился к огромному дубу. Джинсы захрустели – примерзли к ногам. Если бы не куртка, эта ночь стала бы для меня последней.

– Кто это сделал? – спросил Кордова. Он положил руку на плечо смотрителя, и теперь они выглядели как гротескная пара футболистов, вздумавших обсудить стратегию на следующий тайм.

– Дэвид Д-д-дентман, – ответил я.

Кордова не изменился в лице.

– Ладно, – бросил он, оборачиваясь к напарнику. – Давай посадим его в машину, пока он в эскимо не превратился.

Фрирз взял меня за предплечье и повел мимо надгробий.

– Постойте… – Я остановился и подобрал тетрадь. Огляделся, пытаясь найти эрловы снимки, но они как сквозь землю провалились.

– Это мусор! – рявкнул смотритель кладбища. Указал на тетрадь у меня в руках и добавил: – За это взымается штраф.

– Никто здесь не мусорит, – заметил Кордова, все еще не снимая руки с плеча низенького мужчины.

– За это штрафуют! – повторил тот, но уже не так уверенно.

– Идем, – сказал Кордова, подойдя ко мне и двумя пальцами приобняв меня за пояс.

– Думаю, я и сам справлюсь, спасибо, – пробормотал я.

– А еще это незаконное проникновение, – добавил смотритель, когда мы вышли за ворота кладбища и спускались по гравийке к дороге. На обочине урчала