я заметил и в которых видел свое спасение, горели слишком далеко. Я был один на один с детоубийцей, а вокруг лишь деревья, тени, ночь и мрак.

– Вылезай, – выдохнул Дентман. Глаза у него были маленькие, широко расставленные и походили на два раскаленных уголька на каменном лике идола; зубы мелкие и ровные, а тонкие губы кривились от гнева.

– Это был несчастный случай или ты приложил руку? – спросил я, словно кто-то другой говорил моим голосом. Я просто не мог остановиться. – Может, это и правда случайность? Может, ты запаниковал?

– Да, – сказал он. – Все было так, как ты написал в своей тетрадке. А теперь вылезай из машины…

Не дожидаясь нового приглашения, я нажал на дверную ручку и вывалился на оледеневший асфальт, крепко прижимая к груди тетрадь и фотографии. Ночь была сырой и холодной, но сердце бешено билось в груди, и я, сам того не замечая, просто истекал потом.

Дентман выключил зажигание, а потом и фары. Вылез из кабины и обошел капот. Я был уверен, что он вот-вот вытащит из-за пояса пистолет и пристрелит меня прямо на обочине. Так и видел, как моя кровь пятнает снег алым, а фотографии с места преступления летят, как перекати-поле, по пустой узкоколейке – до следующего городка.

Подойдя ко мне, он схватил меня за локоть.

– Идем! – И дернул за плечо, пытаясь стащить с дороги.

– Куда?

– Ты же этого хотел, не так ли? Развязки твоей гребаной истории! Ведь этого ждут читатели?

Я не мог остановиться – ноги сами несли меня. Рядом со мной возвышался Дентман. Казалось, что меня тащит за собой гигантская каменная колокольня. Он тяжело дышал, и я кожей чувствовал, как стучит его сердце. Рука Дентмана стискивала мой локоть.

– Он был аутистом, – сказал я.

Дэвид фыркнул.

– Твой племянник. Он ведь был аутистом, так?

– Ты спятил.

– Ты поэтому его убил? Потому что он был другим и ты не понимал его? Может, даже немного боялся?

– Ты не знаешь, о чем говоришь.

– Может, тебе удалось обдурить копов, но не…

Дентман дернул меня за руку, едва не вывихнув мне плечо.

Я запнулся и чуть не уронил снимки и тетрадь на землю.

Все еще вцепившись мне в локоть, он развернул меня; теперь мы смотрели друг другу в глаза.

– Лучше… заткнись! – выдохнул он.

В голове крутились разные ответы, но ни один не был достаточно сильным, учитывая ситуацию.

Мы взобрались на снежную насыпь и скользнули под сень деревьев. Луна почти исчезла. Я остановился лишь раз, более чем уверенный, что смерть близка, но Дентман рванул меня вперед; оступаясь, я последовал за ним. Мы миновали маленькую рощу и вышли на огромную поляну, устланную зловещим туманом. Я удивился и испытал облегчение, увидев неподалеку новые огни. Прямо перед нами возвышалась кованая ограда футов в десять высотой. За ней, точно спинные плавники доисторических тварей, вставали из покатой черной лужайки полумесяцы надгробий.

Кладбище.

– Идем, – потребовал Дентман и, отпустив меня, зашагал вдоль ограды. Я некоторое время наблюдал за тем, как он уходит – повесив голову, будто сломанная марионетка, – а потом пошел следом. Мы добрались до маленькой гравийки, змеей скользившей в ворота кладбища. Не дожидаясь меня, Дентман ступил на погост и начал подниматься на небольшой холм, минуя гранитные трилистники крестов, похожие на дорожные указатели.

Я последовал за этим бегемотом, внезапно наплевав на собственную безопасность. Меня вело любопытство и ожидание разгадки. Я шел по кладбищенской траве. Воздух сделался ледяным, а мое дыхание было влажным и хриплым. Я чувствовал, как под кожей ладоней бьется пульс. Мы прошли мимо большого мавзолея и нескольких надгробных скульптур – звезд и каменных ангелов. Теперь я хотел догнать Дентмана и бросился по склону. Увидел, что он стоит под большим дубом в конце кладбища. Он глядел вниз, опираясь на кованую ограду, и вроде как совсем забыл обо мне.

Я приблизился с тяжелым сердцем. Сильный ветер качал голые ветви дуба. Перед нами стояли два надгробия с разными именами.

Первое:

Бернард Дентман

И второе:

Илайджа Дентман,

Любимый сын и племянник

И памятные даты.

– Я не умник, Глазго. Не пишу книг, не хожу на работу в костюме и галстуке. Но я не дебил. Я знаю, кто ты. Такие, как ты, думают, что им все сойдет с рук и они получат что угодно. Любую вещь в этом гребаном мире. Ты считаешь, что вся чертова Вселенная развалится без тебя.

– Нет.

– Брось это дерьмо. Понимаешь, ты спрашивал обо мне. А я – о тебе. – Дентман подлетел ко мне, и я вскрикнул от страха. Он снова развернул меня, глядя на недавнее гранитное надгробие – слишком новое, чтобы зарасти сорняками и плющом. Любимый сын и племянник.

Кулак влетел мне в поясницу. Скривившись от боли, я уронил тетрадь и снимки с места преступления. Ветер подхватил их и раскидал по кладбищу.

– На колени перед могилой моего племянника! Я пытаюсь преподать тебе урок, внушить хоть немного почтения. Ты хоть раз хоронил пустой гроб?

– Убери… руки…

– Ты пишешь только о призраках, убийствах и мертвых детях, – проговорил он у меня за спиной. Его слова уносил ветер. С таким же успехом он мог бы кричать на меня с десятого этажа. – Давай! Задай могиле свои гребаные вопросы, ублюдок. Спрашивай!

Пытаясь вырваться, я снова велел ему отвалить.

Тщетно.

– Я не позволю тебе совать нос в дела моей семьи. У моей сестры нет сил, и я не дам тебе ее мучить. – Он склонился к моему плечу. Я чувствовал горячее дыхание у себя на шее.

– Видишь ли, – шептал он, почти касаясь губами моего уха. – Мой отец был гнилым сукиным сыном, причинившим нам столько зла, что и врагу не пожелаешь. Я забрал у него сестру и вырастил ее. До самой смерти она у меня под защитой. До самой моей смерти. Никто ее не тронет. Особенно ты. Она моя сестра, и я люблю ее, несмотря ни на что.

Я сумел извернуться и посмотреть на него. Глаза Дентмана горели, как волчьи, – голодные, отчаянные, дикие.

– Я уже рассказал о тебе копам. Мой брат полицейский. Он знает, чем я занимался. Убьешь меня – и на этот раз тебя точно поймают.

Дентман схватил меня за правое запястье. Его лицо почти прижалось к моему, изо рта несло. Он казался абсолютно бесстрастным – не улыбался, не скалился: просто смотрел, сжав губы в линию, стиснув челюсти.

В тщетной попытке освободиться я потерял равновесие и ударился виском о надгробный камень Илайджи. Перед глазами