– Ну хорошо, – согласился Романов. – Нет так нет. Я понял. А из ваших городских родственников кто-нибудь разбогател?

Вместо ответа Борис Аркадьевич пожал плечами. Поднялся с места и сухо сказал о том, что ни одного мерседеса или джипа, за исключением джипа Степана Дмитриевича, он за те семь лет, что прожил в Зверёвке, не видел. После чего сложил в стопку грязные тарелки и вышел из комнаты.

Романов подождал его несколько минут. Не дождавшись, встал из-за стола, постоял, размышляя над тем, что будет, если сделает шаг, и осторожно прошелся по половице. Дойдя до кровати, опустился на нее, лег и сразу уснул.

* * *

Романов проспал весь вечер и почти всю ночь. В четыре часа утра, когда на дворе было еще темно, его разбудил Борис Аркадьевич. Наклонившись над кроватью, тронул за плечо и громко прошептал в ухо о том, что, кажется, знает, как Самородов убил своих товарищей.

Романов вскочил с кровати.

– Как? Что? – спросил он, испуганно озираясь по сторонам. – Кто здесь?

– Это я, Борис Аркадьевич! Я!

– А, это вы? Сколько времени?

– При чем здесь время? Я сказал, что догадался, каким образом он это сделал! Вы понимаете, о чем я говорю? Очнитесь же вы, наконец!

Романов согласно закивал.

– Да, да, я сейчас. Говорите, я весь внимание.

– Ну, так что я хотел сказать… Когда сегодня вы рассказывали вашу историю, меня ни на минуту не оставляло ощущение дежавю. Мне казалось, будто все это я уже слышал. Я имею в виду эпизод с вашей казнью. И тут я вспомнил: так, как вас, уже убивали!

– Кто?

– Якобинцы! Или робеспьеровцы, не помню, кто именно. Ну, короче…

Борис Аркадьевич перевел дыхание и принялся рассказывать о том, как во время Великой французской революции революционеры проводили испытания над арестованными аристократами. Их приговаривали, как и в случае с людьми из «списка восьми», к перерезыванию вен, после чего оставляли на ночь в тюрьме, а утром следующего дня совершали обряд казни.

– Вам, кстати, Василий Сергеевич, перед тем как казнить, глаза закрывали?

– Да, – ответил Романов. – Черной повязкой. А что?

– Как вы думаете, зачем?

– Не знаю… Ну, я слышал, что взгляд умирающего насильственной смертью человека может повредить здоровью палачей, но так ли это, утверждать не берусь.

– Интересная версия… Да. Но вам, как мне кажется, закрыли глаза по другой причине.

– Какой?

– Я думаю: это было сделано для того, чтобы вы не видели, чем палач собирался резать вам вены.

– Что вы имеете в виду?

Борис Аркадьевич сказал, что по запястьям аристократов, после того как им завязывали глаза, проводили не ножом или кинжалом, а… Тут он сделал многозначительную паузу и торжествующим голосом добавил:

– Обыкновенной туго натянутой нитью!

Романов привстал с кровати.

– Зачем?

– Затем, что в большинстве случаев этого было достаточно для того, чтобы приговоренный к смерти человек умер.

– Почему умер? От чего?

– А от чего умерли ваши детские товарищи?

Романов стал перечислять: Третьяков от инсульта, Степа Ребко от кардиогенного шока…

Борис Аркадьевич решительно перебил его. Сказал, что все это так и в то же время не так.

– Ваши детские товарищи, Василий Сергеевич, умерли в результате сильного стресса, наступившего в момент начала казни. Или, грубо говоря, от страха!

Романов надолго задумался. С одной стороны, он допускал, что Борис Аркадьевич может быть прав, тем более что он какой-никакой, а врач. Но, с другой стороны, мысль о том, что человек настолько хрупок, что может умереть от банального стресса, не укладывалась в голове.

– Да нет. Не может быть, – сказал он.

– А вот опыты якобинцев говорят об обратном. Может! И вот еще что… Вы, наверно, не знаете, но далеко не все повешенные умирают от асфиксии или нанесенных веревкой травм. Некоторые, и этому есть многочисленные подтверждения, умирают раньше, чем петля стянет им горло… Знаете от чего?

– От страха?

– Именно! Вы как-нибудь поговорите с Дмитрием Егоровичем – отцом Степана Дмитриевича. И он, старый охотник, вам скажет, что в природе происходит то же самое. Он, по его словам, не раз был свидетелем того, как во время охоты у зайчика останавливалось сердце, стоило собаке схватить его… Понимаете, о чем я?

Романов понимал. Больше того, в эту минуту он догадался, по какой причине бандиты устраивали представления с масками. Если Борис Аркадьевич прав, то представления с масками они устраивали не только ради того, чтобы скрыть свои лица на случай провала, а для того, чтобы испугать – страшно испугать, до обострения хронических болезней тех, у кого они собирались отнять жизни.

– Вот ведь как у них все ловко получилось! – радостно потер руки Борис Аркадьевич. – Убийства есть, а уголовного расследования нет! Дескать, во всем виновата небесная кара, которую наслали на головы грешников неравнодушные журналисты.

Романов и тут согласился с ним.

«Самородов-собака, похоже, специально выдерживал нас, приговоренных, в сортире, как выдерживают шашлык в маринаде, дожидаясь, когда мы дойдем до кондиции и сойдем с ума от мысли от предстоящей казни».

– Выходит, десять часов подряд мы занимались тем, что сами себя вгоняли в гроб. Так, что ли?

– Именно! – воскликнул Борис Аркадьевич. – Кстати! Вы, помнится, хотели знать, почему вас помиловали?

– Да.

– Поэтому-то вас и помиловали.

Не понимая, что означают эти слова, Романов нахмурил брови.

– Почему поэтому?

– Потому что вы не верили в то, что умрете, а значит, не так активно вгоняли себя в гроб.

Увидев, что до Романова все еще не дошел смысл сказанного, Борис Аркадьевич добавил, что Самородов на самом деле его не миловал. Он просто не смог его убить. Точнее, недоубил.

– Ведь вы, Василий Сергеевич, говорили, что с вами тогда случился инсульт?

– Да.

– Вот! Значит, какое-то время вы находились в бессознательном состоянии – не могли двигаться, говорить, смотреть на свет. То есть выглядели примерно так, как выглядели те, кто умерли до вас, что, видимо, и сбило убийц с толку. Они ж, в конце концов, не врачи, верно?

– Погодите-погодите! То есть вы хотите сказать, что на каждом из нас стресс сказался по-разному? Кого-то он убил на месте, а кого-то, как меня, только оглушил?

– Совершенно верно! Поскольку состоянье здоровья у вас было разным, то и реакция организма была тоже разной. Один, обремененный сердечно-сосудистыми заболеваниями, умер мгновенно, другой через некоторое время, третий, здоровый, как вы, благополучно выкарабкался. А Нину, видимо, ничто не взяло, и ее бросили под поезд.

Романов вынул из кармана коробочку с лекарством. Показав ее Борису Аркадьевичу, сказал, что принял одну таблетку