– Значит, нет? – переспросил Степан.

– Нет.

– Хорошо.

Подняв с земли сумку, Степан поставил ее у ног Игоря.

– Ты следующий наследник бабы Дуси. Деньги твои.

Опустив голову, Игорь молчал.

– Будешь брать?

Игорь молчал.

– Будешь?!

Игорь молчал.

– Послушайте! Мне ведь скоро надоест вас уговаривать.

– Игорек, бери! – крикнул, будто камень швырнул в него, дед Соломатин.

– Бери, идиот! – закричала баба Вера. – Не будь лохом!

Игорь повернулся лицом к отцу. По его щекам текли слезы.

– Папа, извини меня. Я не могу…

– Чего, сынок?

– Я не могу не взять их…

– Почему?

Игорь кулаком вытер мокрую щеку. Судорожно вздохнул и сказал, что мама еще не говорила ему, но он знает – слышал телефонный разговор, – что отчим собирается уходить от них.

– И как мы тогда будем жить? Что есть, на что одеваться?

– Но это неправильно, сынок.

– Я понимаю… А ты сможешь нас содержать? Сможешь? Скажи да, и я пойду, положу эти деньги на могилу деда Михея. Сможешь?

Романов покачал головой из стороны в сторону. Обнял Игоря за плечо и, прижав к себе, сказал, что все понимает.

– Ты уже взрослый… так что делай как считаешь нужным.

– А ты не будешь меня презирать? Нет?

– Нет. Только учти: эти деньги счастья вам не принесут.

– Одни только деньги еще никому не принесли счастья, – сказал Степан. – Уж вы поверьте мне, не единожды миллионеру.

С этими словами он поднял с земли сумку. Передал Борису Аркадьевичу и велел отнести к «Нексии».

Борис Аркадьевич покорно взял. Повесил за лямку на плечо и потащился в горку вслед за медленно покидавшими площадь Романовыми.

Подойдя к дому, Борис Аркадьевич окликнул их:

– Василий Сергеевич! Игорь!

Романов-старший обернулся.

– Василий Сергеевич! Я должен вам все объяснить…

– Не надо.

– Нет, надо! Послушайте меня! Когда Евдокия Никитишна умерла, я остался один: больной, без денег, без еды, без одежды. И тогда все эти люди, – при слове «люди» старик махнул рукой в сторону площади, – мне помогли. Вспахали огород, поделились семенами, привезли дрова. А когда пришла первая партия денег, выделили из доли Евдокии Никитишны весьма приличную сумму для того, чтоб я подправил вашу избу и себя прокормил, пока пенсию не перевел. Ну как, скажите, после этого я мог ответить им неблагодарностью?.. Так что не обижайтесь на меня Христа ради за то, что был для вас чужим среди своих. Я иначе не мог.

– Я понимаю, – ответил Романов-старший. – Они, должно быть, по-своему, неплохие люди.

– Они сволочи! – сказал Игорь.

– Сволочи? – удивился отец. – То есть сволоченный в кучу мусор? Ты это имеешь в виду?

– Нет! Я имею в виду то, что они просто сволочи!

Ничего не говоря, Романов-старший открыл багажник. Поставил в него дорожную сумку с деньгами. Закрыл. Посадил сына на переднее сиденье, пристегнул ремнем безопасности, сел за руль. Нажал на педаль акселератора и погнал автомобиль вдоль вымершей улицы Зверёвки.