во что-то деревянное. Я открываю глаза, бегло оглядываясь. Тетка сидит на лавочке рядом, и крошечная шляпка в ее высокой прическе сменяется коричневым беретом. Мимо проходят люди, не обращая на нас никакого внимания. За лавочкой тянется длинная каштановая аллея, а через дорогу плотно ютятся невысокие кирпичные домики.

– Что за книга? – как ни в чем не бывало интересуется Диана, спокойно осматриваясь по сторонам.

Втянув голову в плечи, я старательно прячу неловкость, но голос предательски вздрагивает:

– «Маленькое чудо». – Я не собираюсь оправдываться, но ложь слетает с языка: – Я только начала читать, не знаю, что здесь происходит.

Лучше бы я промолчала.

Тетка неспешно поворачивает ко мне голову, и ее тонкие губы растягиваются в хищной улыбке.

– А как же кодекс Академии? Нарушаем? – Мрачно хмыкнув, она расправляет плечи. – Что ж, будем надеяться, что ничего критично опасного здесь не происходит.

Я поджимаю губы. Раздражение назойливыми толчками пульсирует в грудной клетке. Зачем она это сказала? Ситуация из ряда вон, о каких правилах речь? Да и я вообще ума не приложу, зачем нужна их большая часть.

– Я кучу раз так делала. Ныряла в книгу, о которой вообще ничего не знала. И все в порядке. Жива-здорова.

Ореховый взгляд тетки с немым укором пробегает по моему лицу. Она поводит подбородком и вздыхает:

– Чудно, что тебе в руки не попал «Колокол Нагасаки».

Я захлопываю рот, молча уставившись на розовато-оранжевую плитку тротуара. Мне и в голову не приходило нечто подобное.

Противопоставить словам Дианы нечего, но я упрямо бурчу, неуверенно перебирая края юбки:

– Мы нарушаем с разрешения Главы Академии. Это не считается.

Дались мне эти правила. Что вообще я пытаюсь доказать?

Смешок тетки безжалостно разбивает все мои аргументы, и она улыбается шире:

– Я смотрю, ты прекрасно уловила идеологию Академии. Отличные правила, если они действуют только для некоторых. – Диана выдерживает паузу и, убедившись, что я больше не собираюсь спорить, порывисто поднимается. – К пегасу эти кодексы. Пойдем. Давай лучше перекусим.

Есть совершенно не хочется, но все же это лучше, чем вести нелепый бессмысленный спор, и я спешно шагаю за теткой.

Она ориентируется так легко, словно прекрасно знакома с книгой. Я знаю, что это невозможно, и списываю все на ее богатый опыт книгоходца.

Мы пересекаем дорогу, и Диана решительно ведет меня вперед по узкой улочке, пока перед нами не появляется крохотное кафе с пышным красным навесом. Игнорируя пару круглых столиков на улице, она проходит внутрь и садится возле окна.

Внутри ничего особенного – пара посетителей, скудный интерьер в коричневых тонах, витрина с десертами и множество цветов в кашпо на подоконниках, но я упрямо отворачиваюсь, пока Диана делает заказ. Только бы не смотреть на нее. Только бы не думать, что ей сказать.

Я бы просидела так целую вечность, разглядывая прожилки на широком листке цветка, но передо мной опускается чашка кофе и круассан, щедро посыпанный миндальными лепестками, и я с готовностью занимаю рот, хватаясь за возможность молчать.

Тетка отщипывает кусочек сдобы и делает глоток кофе. Ее внимательный взгляд скальпелем скользит по моему лицу. Только бы она не заговорила. Диана отставляет чашку и начинает:

– Послушай, Теодора, дорогая. Я знаю, ты сердишься, и у тебя есть на это право. Ты в смятении, растеряна и напугана. Это нормально – столько всего навалилось. Но ты должна меня понять.

Неправда. Я была растеряна и напугана, когда маму убили и Лео пропал, но это прошло. Все проходит. Сейчас я просто злюсь.

Стукнув ложкой по краю чашечки, я откладываю ее на блюдце и откидываюсь на спинку стула, задрав подбородок.

Должна ее понять? Да ни черта подобного.

– Не хочу, – коротко бросаю я, сводя брови.

Тяжелый вздох Дианы рассыпает под кожей чувство вины, но я упрямо отмахиваюсь от него. Это ей должно быть стыдно. Это она виновата. Я не сделала ничего дурного.

Диана покусывает нижнюю губу и качает головой, слепо уставившись в стену за моей спиной. Начинает казаться, что она где-то далеко, но тетка вдруг заговаривает:

– Ты, наверное, этого не помнишь. Когда тебе было шесть, вы с Лео играли в детской. Ты тогда нырнула в книгу в первый раз. – Диана прикрывает глаза, и тоскливая улыбка приподнимает уголки ее губ. – Судя по всему, ты случайно вынесла оттуда магию без сосуда и не смогла удержать. Произошел взрыв. Лео тогда чуть не погиб, а ты осталась цела и невредима.

У меня закладывает уши. Круассан падает на тарелку, но я этого даже не замечаю. Распахнув глаза, смотрю на тетку, а она пожимает плечами.

– Я приехала так быстро, как смогла. Пыталась объяснить Маргарите, что произошло, но она и слышать ничего не хотела. Она так ничего и не поняла. Ее обида на Филиппа выстроила такой мощный барьер, что она не смогла разобраться в том, какая особенная у нее дочь, – Диана поджимает губы и добавляет: – Она любила тебя, как и Лео. Но так и не смогла отпустить тот страх.

Глаза щиплет. Губы вздрагивают. Я жмурюсь, медленно выдыхая, но внутри все дрожит. Из-за какой-то глупости, о которой я даже ничего не помню? Все эти годы я гадала, что же сделала не так, а все оказалось до отвратительного просто – маме просто не хватало информации.

Это не повод вести себя так, словно я чужая. Но это больше не имеет значения.

– Знаешь, будь здесь Филипп, он бы не одобрил мое решение. Виктор прав – твой отец желал, чтобы ты была в Академии, росла среди тех, кто тебя понимает, и училась всему правильно, а не на ошибках. – Она устало прикрывает глаза и добавляет совсем тихо: – Он любил Академию всем сердцем.

Что со мной происходит? Тело цепенеет, и пальцы немеют. В носу неприятно колет, и каждый вдох дается труднее. В легкие словно песка насыпали.

– Зачем ты мне все это говоришь? – выпаливаю я, зажмурившись. Я не могу и дальше слушать рассказы тетки.

Она переводит на меня взгляд, и острые черты ее лица наконец-то смягчаются. Диана выдавливает улыбку, но от тоски в ее взгляде сжимается сердце.

– Хочу, чтобы ты поняла. Никто из нас не застрахован от ошибок, но я искренне верила, что поступаю тебе во благо. – Она порывисто подносит руку к лицу, но тут же опускает. – Я не прошу простить меня, но хотя бы попытайся понять.

В горле застревает ком, и я медленно выдыхаю. Это нечестно. Неужели нельзя дать мне немного времени позлиться? Совсем чуть-чуть, чтобы эмоции улеглись и мысли