Я все же решил наведаться на ее виллу и свернул к Алым Пескам, проклиная себя за то, что не смог предвидеть всего, что произошло. Будучи сам поэтом, я должен был с большим подозрением отнестись к фантазиям этой женщины. Ведь она, в сущности, посвятила меня в свои планы. Я должен был предвидеть опасность, грозившую Тристраму.

Пятая вилла была пуста. Исчезли песчаные скаты, сторожившие вход, черные стеклянные двери крыльца стояли распахнутыми настежь. Ветер прибил к порогу остатки пыльных бумажных лент. В холле и гостиной царил сумрак, лишь белым пятном светился в бассейне одинокий карп. Воздух был неподвижен, словно вилла пустовала не первое десятилетие. Я с интересом еще раз пробежал глазами по фрескам в гостиной. Теперь я хорошо разглядел их и убедился, что все персонажи мне знакомы. Верность изображения лиц и фигур была почти фотографической; Тристрам, бесспорно, был Коридоном, Аврора – Меландрой, а горбун-шофер – греческим богом Паном.

Я нашел здесь и себя, и Тони с Рэймондом, и даже Фэрчайлда де Милля – многих, очень многих людей моего круга.

Окончательно убедившись, что вилла пуста, я еще раз обогнул бассейн и направился к выходу. День угасал, спускались сумерки. В открытую дверь мне было видно, как один за другим зажигаются огни в поселке. Свет фар проносящихся по шоссе автомобилей яркими всполохами отражался в окнах и от стеклянного карниза над крыльцом моего дома вдалеке. Легкий ночной ветерок, проникший в опустевшую пятую виллу, шелестел обрывками лент на полу. Когда я вышел наружу, внезапный сквозняк, загудев в пустых коридорах, с грохотом сомкнул за мной половинки дверей. Гулкое эхо прошлось по пустым комнатам, как последний вздох какого-то сварливого существа – но и только. Это был знак того, что наваждение миновало, злые чары пропали с уходом колдуньи.

Когда я шел домой через вечернюю пустыню и видел на темном песке обрывки знакомых лент, то умышленно тяжело ступал на них, вдавливая их в песок, чтобы поскорее вернуться к действительности. Обрывки безумных стихов Авроры Дэй, так жадно вбиравшие в себя последние краски уходящего дня, растворялись в темноте у меня под ногами – осколки чьих-то напрасных грез.

Подойдя поближе к дому, я вдруг увидел, что терраса освещена. Торопливо взбежав по ступеням, я остолбенел, увидев Тристрама. Удобно растянувшись в шезлонге, он держал в руке стакан с каким-то прохладительным напитком.

Он дружелюбно окинул меня взглядом и заговорщицки подмигнул. Прежде чем я успел что-либо сказать, он предостерегающе поднес палец к губам.

– Тристрам, – хриплым шепотом произнес я, подойдя поближе. – Я думал, ты погиб. Что произошло, черт побери?

– Прости, дружище, но я догадался, что ты следил за нами. Аврора оставила нас, не так ли? – улыбнулся он.

Я кивнул.

– Мне не удалось догнать ее даже на «шевроле» Тони. Разве тебя не убили скаты? Я видел, как ты упал. Я решил, что смерть твоя наступила мгновенно…

– Даже Аврора в это поверила. Мало же вы знаете о скатах! В это время года они совершенно не опасны, старина, – у них совсем не вырабатываются стрекательные клетки с ядом. Иначе никто бы не разрешал устраивать пикники на рифах! Понаставили бы там ограждений. – Он широко улыбнулся. – Кстати, об ограждениях – ты же слышал легенду о Коридоне и Меландре?

Я устало опустился в шезлонг. Тристраму не понадобилось и двух минут, чтобы все объяснить. Аврора рассказала ему легенду и, возможно, из сострадания к ней, а отчасти из озорства он решил сыграть роль злосчастного Коридона.

Говоря о смертельных укусах и злобных повадках песчаных скатов, он провоцировал Аврору, подсказывал ей прекрасный способ совершения жертвоприношения.

– Это и было жертвоприношением, иначе и не скажешь, – заявил я. – Поверь мне – уж я-то видел ее глаза. Она хотела твоей смерти.

Тристрам пожал плечами.

– Стоит ли так горячиться, старина, – сказал он. – В конце концов, поэзия требует жертв – настоящих, я имею в виду!

Рэймонд и Тони так и остались в неведении относительно всего, что произошло. Тристрам сказал им, что Аврора, страдавшая от боязни замкнутых пространств, почувствовала внезапное сильное недомогание и уехала.

– Интересно, – задумчиво сказал Колдуэлл, – что она предпримет? Пророчество-то ее сбылось! Ну, надеюсь, теперь она перестанет сомневаться в своих чарах. До сих пор бедняжка терзалась от сильнейшей самокритики. Как и Меландра, для коей жертва Коридона явилась полной неожиданностью, Аврора не отделяла любимое искусство от собственного «я».

Я кивнул.

– Надеюсь, она не будет слишком разочарована, узнав, что поэзия по-прежнему создается отвратительным компьютерным способом. Кстати, мне все еще нужно заполнить целых двадцать пять полос. Твой версификатор в порядке?

– У меня больше нет версификаторов. Я разбил его в то утро, когда ты мне позвонил. Да я им уже который год не пользуюсь.

Я подскочил в кресле.

– Как! Все эти сонеты, что ты присылаешь, написаны тобой – самостоятельно?

– Точно так, старина. Каждая строчка рождена в муках душевных!

У меня вырвался стон отчаяния.

– Я-то думал, хоть твой компьютер меня выручит. Боже, и как теперь быть?

Тристрам усмехнулся.

– Ну, может, тоже попробуешь сам написать стихи? Вспомни ее пророчество – кто знает, может быть, оно и сбудется. В конце концов, Аврора ведь думает, что я умер.

В полном отчаянии я гневно выругался.

– Будь от твоей смерти прок, я бы пожалел, что ты остался жив! – в сердцах бросил я Тристраму. – Ты даже не представляешь, во что мне это встанет!..

Когда он ушел, я отправился в кабинет и собрал все оставшиеся стихи. Для номера не хватало двадцати трех страниц. Странное совпадение: ровно столько поэтов обитало в Алых Песках.

Если каждому дать по странице, проблема будет решена. Но вся беда была в том, что никто из них, кроме Тристрама, не мог сочинить и строки без помощи компьютера.

Была полночь. Я понимал, что теперь каждую минуту предстоящих суток должен отдать решению одной задачи – где раздобыть недостающий материал до того, как истечет срок сдачи журнала в типографию. Видимо, ничего не остается, как самому все написать, грустно думал я. В эту минуту зазвонил телефон. Неужели Аврора?..

Голос действительно был высокий, похожий на женский, но это оказался Фэрчайлд де Милль.

– Чего тебе не спится по ночам? – закричал я на него. – Не боишься больше морщин нажить, что ли?

– Что поделаешь, Пол, но, знаешь, со мной сегодня произошло что-то странное. Послушай, тебе все еще нужны стихи для твоего журнала? Пару часов назад я тут кое-что сочинил, и, мне кажется, не