– Почему же тогда она не поторопится послать его к черту, если он так давно добивает ее? – Мне было так горячо наплевать на эту парочку, настолько безразлично всё, что между ними было, что хотелось кричать – до такой степени меня разрывало скопившееся во мне равнодушие. – Вы описали его абсолютно отвратительным типом.

– И на пятнах бывает солнце, – заметил Холмс с загадочным видом, равно подходящим и астроному, открывшему это удивительное явление, и человеку, путающемуся в поговорках. – Я хотел сказать, что у любой, даже самой отталкивающей натуры есть хотя бы одна привлекательная черта. У Уилкинса такая черта – его банковский счет. Годами он пополнял кубышку с той же непреклонностью, с какой в пустыне собирают воду, и капля за каплей скопил капиталец, довольно неплохой, по меркам потенциальной невесты. Так что в ее положении – вполне выгодный вариант. И одновременно чисто по-человечески непереносимый. Теперь понимаете, почему она отписала Шолто и что подразумевала, когда призналась, что стоит на распутье?

– Жемчуг?

– Вот именно. До того времени, когда Уилкинс появился в ее жизни, она сочла правильным не выяснять причины, побудившие анонимных доброжелателей оказывать ей помощь. Рассудив разумно, что неспроста они предпочли сохранить инкогнито. И в то же время она, конечно же, догадывалась, откуда приходят конверты. Даже если майор ничего не рассказал сыновьям о ребенке, они были свидетелями ее единственного визита в Пондишери-Лодж и запомнили дочь лучшего друга их отца, ставшую сиротой при таких зловещих обстоятельствах. Кроме сыновей Шолто, больше просто некому проявить участие в ее судьбе, рассуждала она. Жемчужины присылались регулярно, но со временем неопределенность стала ее томить. Уилкинс изводил, подталкивая к согласию. Пришел момент определиться, что стоит за историей с жемчугом, имея в виду даже не столько причины, сколько перспективы. Как долго еще будет поступать помощь? Если это связано с Флоренс, то, возможно, она прекратится по достижении ею совершеннолетия? Или же наоборот, кто знает, быть может ее с дочерью облагодетельствуют уже по-крупному? И тогда тошнотворного ухажера можно с легким сердцем отправить ко всем чертям? Естественно, такой вопрос не обсудишь в письме. Вот она и предложила ему встретиться. Так что ее мотивы вполне понятны, а вот его ответная реакция, безусловно, настораживает.

– Но вы не объяснили, почему она скрывает от этого мерзкого субъекта существование Флоренс.

– Подумайте сами. Она держит Уилкинса в уме, будучи не в силах заставить себя пойти на сближение, тем более после печального опыта с майором Шолто, но и не решаясь порвать окончательно. Поскольку она вынуждена прятать Флоренс, значит, не доверяет ему или его чувству. Боится, что его отношение к ней изменится, прознай он о дочери. Возможно, у девочки какое-нибудь заболевание: ребенок со сложностями, конечно, мог бы вызвать неудовольствие жениха. А то и просто отпугнуть.

– Мне так не показалось, – возразил я. – Флоренс, насколько я успел заметить…

– Закрыв лицо руками? – лукаво улыбнулся Холмс.

– И всё равно, на мой взгляд, девочка выглядела вполне бойко.

– Напомню вам, доктор, что вы все-таки не доктор. Сколько ей? Скоро будет семь, как я понял. Так вот. Мне, например, показалось, что она выглядела слишком маленькой для своего возраста. Может, у нее отставание в росте?

– Конечно, я уважаю вашу наблюдательность, Холмс, – утверждение о том, что моя возможная падчерица карлица, придало мне некоторую порцию раздражения, – однако всё же склонен считать, что, коль у вас не было детей, вы не располагали в полной мере возможностями отслеживать их размеры в разные периоды созревания. В конце концов, ей еще нет семи лет, а она уже выглядит как взрослый андаманец! Куда еще больше-то?!

– Ладно. Но речь не обязательно о физическом недуге. Не исключены психические отклонения. Не слишком ли она игрива, как вы думаете?

– Холмс, это все-таки совсем еще малышка! Вы как будто не были ребенком!

– Был. И прожил безупречное во всех отношениях детство. Я не только не наносил урон командованию нашей армии глубокими обмороками, помогая тем самым нашим врагам…

– Это всё отставники, Холмс! С армией их связывают лишь очень давние воспоминания.

– Тем более! Уважаемые ветераны, заслуженные старики! Так вот, я вообще не издевался над взрослыми. Скажу больше, за те годы я не предоставил ни единого повода хоть в чем-нибудь упрекнуть себя. Безупречное поведение по отношению к старшим у достойных членов общества в крови. Им не нужны подзатыльники нянек.

– Вы сейчас высказываете собственное мнение или цитируете Уилкинса? – поддел его я. – Или после вашей прогулки между первым и вторым нет принципиальной разницы?

– Отчасти вы правы, – рассмеялся Холмс. – В каждом из нас присутствует свой маленький Уилкинс. Вопрос меры, в разумных пределах консерватизм полезен.

– Но зачем такой жених, к которому нет доверия? – воскликнул я в сердцах.

– Это рыбная ловля, Ватсон, любимое английское развлечение, только в данном случае удит женщина, а обнюхивает наживку на крючке, отливая окуневой чешуей на солнце, посредственный и немолодой уже банковский служащий. Мисс Морстен, располагая, по-видимому, необходимыми навыками рыбака, выжидает, когда он совершит уже роковое глотательное движение. Она может и выбросить рыбу обратно в воду, но ей непременно нужно, чтобы рыба попалась. Так надежнее. Привязывает его к себе на всякий случай, не зная еще, нужен ли он ей. То есть, пребывая в сомнениях, поступает тем не менее так, чтобы он, со своей стороны, не сомневался. И тут появляетесь вы. Ни о чем не догадываясь, вы вмешались в непростую ситуацию, еще более усложнив ее. Ведь теперь у нее появился еще один вариант. Вы простодушны и восхищаетесь ею совершенно искренне, но ваш конкурент совсем иной и берет чем-то своим. Он донельзя солиден, непомерно рассудителен и ужасающе упорядочен. Про таких говорят, что они вызывают ощущение надежности, покоя и уверенности, что переживать не за что, потому что всё возьмет на себя такой вот веский господин. С вами, Ватсон, мне в разное время пришлось пережить немало самых разных ощущений, порой, не скрою, довольно своеобразных, но вот насчет надежности…

– По-вашему, значит, я…

– Вы всегда невыноси… невыразимо старательны и удивительно энергичны, – поспешно поправился Холмс, – а порой и ошеломляюще находчивы. Ошеломляюще для противостоящих нам сил, конечно, я-то успел привыкнуть и даже отчасти приспособиться к этому. Вы чрезвычайно ревностно относитесь к своей работе и готовы всего себя принести в жертву ради пользы нашего дела. Но, повторяю, надежность не про вас. Если вы и сможете передать мисс Морстен ощущение покоя, то, вероятно, лишь частично, притом самым неожиданным образом.