чёрный туман разлетелся и растворился между деревьями, исчез в старом лесу который поглотил его без следа.

На берегу остался Аро.

Каштановые волосы прилипли к лицу, зелёные глаза широко открыты, он дышал тяжело и прерывисто — как дышат после того как долго держали что-то невыносимое и вдруг выпустили, — и смотрел на неё, на воду, на цепи, на гаснущие буквы над водой, и что-то прошло по его лицу волной — шок, недоверие, боль, что-то глубже и личнее чем она умела назвать.

— Откуда, — голос сорвался. — Откуда ты знаешь это имя?

Буквы погасли.

Мириэль стояла в ледяной воде — в цепях, с дрожащими руками, с пустыми резервами — и смотрела на него молча, потому что некоторые ответы важнее произнести правильно чем произнести быстро, и потому что здесь, в этой реке, в этом старом лесу, в этот конкретный момент — торопиться было некуда.

Глава 6

Несколько дней назад...Комната для семейных собраний в замке Рэйндрамор была небольшой — такой, какими бывают места которые не строят для парадных приёмов, а просто выбирают потому что здесь удобно и тепло и можно говорить вполголоса. Деревянные полки с книгами и склянками эликсиров, пучки засушенных трав, тусклый золотой свет ламп, запах хвои и горьких настоек и дыма от камина — всё это когда-то означало что-то хорошее, уютное, своё. Когда-то здесь смеялись и спорили и прятались от огромного холодного дворца.

Сейчас здесь было тяжело дышать.

Аро сидел за круглым столом и смотрел в стол — на собственные сжатые пальцы, на тени от свечей, на чашку с давно остывшим чаем — и в груди всё стягивалось так сильно, будто рёбра медленно сжимались внутрь.

Каэль сидел напротив, лениво откинувшись на спинку кресла, и зелёные глаза его поблёскивали насмешкой — той особой насмешкой которая появляется у людей когда они уже знают что выиграют и просто ждут когда это станет очевидным всем остальным. Ляра стояла у окна, скрестив руки на груди и раздражённо постукивая ногтями по локтю. Элирель сидела чуть в стороне в своём кресле, укрытая тёплым пледом, и смотрела только на Аро — молча, внимательно, с тем выражением которое бывает у людей знающих что молчание иногда важнее любых слов.

Аро не выдержал.

Кулак с грохотом ударил по столу — стекло в одной из склянок дрогнуло — и он поднял взгляд, и в глазах у него стояла такая усталость, будто он не спал столетиями.

— Нет, — хрипло сказал он.

Каэль удивлённо поднял бровь.

— Что ты сказал, братец?

— Остановите свадьбу с Люнвейном, — произнёс Аро, и голос был ровным, но под этой ровностью что-то держалось из последних сил. — Я не женюсь на этой принцессе.

Тишина оборвалась резко.

Ляра вскочила первой, и голос её ударил по комнате как пощёчина:

— Ты в своём уме?! Ты хоть понимаешь что будет если не выполнить требования проклятия?!

— Понимаю, — устало ответил Аро. — Именно поэтому говорю это сейчас. Хватит. Я больше не вынесу ещё одной смерти.

— А мы, по-твоему, вынесем?! — резко бросила Ляра. — Если ты откажешься, проклятие перейдёт к детям Каэля! Или к моим! Ты этого хочешь?!

Каэль коротко усмехнулся.

— Совесть проснулась? Надо же. Сто лет молчал — и вдруг решил стать благородным.

Аро медленно поднялся, и плечи его были опущены так тяжело, словно на них лежал весь проклятый род Рэйндрамор. И их грехи до него.

— Да, — тихо произнёс он. — Сто лет терпел. Но даже у бессмертных есть предел. — Он посмотрел на них обоих. — Может, существует другой способ снять проклятие. Хоть какой-то. Мы даже искать перестали.

Ляра холодно рассмеялась.

— Другого способа нет. Или ты женишься, или тьма сожрёт нашу семью.

— Семью, — тихо повторил Аро, и в этом слове было что-то такое, что Ляра замолчала на секунду. — А моих детей ты семьёй не считаешь?

Он смотрел на свои руки — длинные пальцы едва заметно дрожали.

— Сто младенцев, — сказал он, и голос его стал тише, почти бесцветным, тем голосом которым говорят о том что слишком тяжело произносить вслух. — Сто. Я держал их на руках всего один раз — всего один — а потом этими же руками хоронил.

Воздух в комнате словно стал тяжелее.

— Их матери смотрели на меня так, словно я мог их спасти, и я обещал, каждый раз обещал защитить их — и каждый раз не мог. — Он судорожно вдохнул, и перед глазами будто снова возникли маленькие лица, крошечные пальцы, тихий плач который быстро обрывался. — Ты хоть понимаешь каково это — смотреть как умирает твой ребёнок? Живой. Настоящий. Только что родившийся… А потом чувствовать что виноват именно ты. Потому что слаб. Потому что не способен удержать эту тьму.

Дыхание его стало рваным.

Ляра упрямо вскинула подбородок.

— Это твоя ноша, Аро. Не вмешивай сюда наших детей.

Эти слова ударили сильнее любого клинка, и он медленно поднял на неё взгляд — пустой, опустошённый — и тихо произнёс:

— Понятно.

Каэль фыркнул и развёл руками.

— Жалко себя стало? Решил отступить? Зато жён каждый год меняешь — хоть какой-то плюс.

Он лениво улыбнулся, и Аро посмотрел на брата так тихо и страшно, что улыбка Каэля едва заметно дрогнула.

— Для тебя это смешно…

— А что? — пожал плечами тот. — Посмотри на Элирель. Она даже ходить не может. У неё никогда не будет семьи. Но хотя бы не ноет.

В комнате стало ледяно.

Аро почувствовал как внутри поднимается что-то тёмное, вязкое, опасное — тьма шевельнулась под кожей — и он резко отвернулся к балкону, закрыл глаза.

Только не сейчас. Только не перед Эли.

Каэль раздражённо цокнул языком и направился к двери, Ляра вышла следом, и дверь хлопнула так сильно что стёкла задрожали.

Тишина после их ухода была особой — той которая бывает когда слишком много было сказано и некоторые слова уже не вернуть обратно. Только потрескивали поленья в камине.

Аро медленно опустился прямо на пол и закрыл лицо руками, и в этот момент он выглядел так, словно что-то внутри него наконец сломалось — то что держалось очень долго и из последних сил.

Элирель долго смотрела на брата.

— По традиции старшие защищают младших и принимают удар судьбы на себя, — тихо сказала она наконец.

Аро поднял на неё усталый взгляд.

Она слабо улыбнулась.

— А в нашей семье всё наоборот.

Горькая усмешка дрогнула на его губах.

— Да… ирония судьбы.

— Обязательно найдём способ снять проклятие, — мягко произнесла она. — Обязательно.

— Если не женюсь на