волка подбросило и швырнуло в темноту, он врезался в ствол старого дерева и снег с ветвей посыпался вниз белым водопадом.

Стая взревела и бросилась на неё, и Мириэль опустила взгляд на снег под босыми ногами — почувствовала его весь, каждый кристалл, всю эту огромную белую тишину которая лежала над лесом и между деревьями, дикие земли, старые, живые, — потянулась к ним левой рукой и земля отозвалась сразу.

Она наклонилась, прижала ладони к снегу и резко развела их.

Земля под стаей вздрогнула, волна прошла по снегу видимой рябью, расходящимися кругами, быстро и неотвратимо, и ударила всех сразу, и она слышала как они ломают ветви деревьев там в глубине леса — далеко, очень далеко.

Тишина.

Только костёр трещал в нескольких шагах, и снег падал, и лес молчал той особой молчаливостью которая бывает после того как что-то большое ушло и ещё думает возвращаться ли.

Мириэль медленно выпрямилась, сжала пальцы в кулак — левая рука дрожала едва заметно — переждала.

Аро смотрел на неё.

С тем выражением которое она умела читать у тех кто впервые видел её в деле — что-то между уважением и тем что в одно слово не умещается — и молчал, долго, и в этом молчании было что-то почти растерянное, то чего она у него пока не видела.

Она отвернулась, подняла левую руку, провела ладонью вдоль платья и волос — магия отозвалась легко, привычно — и влага ушла вся, сразу, ткань перестала липнуть к коже, волосы высохли и упали по плечам тёплыми и лёгкими. Она подняла плащ с земли, бросила его через плечо в сторону Аро, и пошла в лес — прямо, без оглядки, между деревьями, туда где темнота была гуще.

— Подождите, — сказал он.

Она шла.

— Императрица, там опасно—

Он догонял — она слышала как хрустит снег под его ногами, как хлещут ветви, как он дышит чаще чем нужно для такого расстояния, — и она остановилась резко, обернулась.

Он почти налетел на неё, затормозил в шаге, и дышал с трудом — не от усталости, она видела это, а от чего-то другого, от того что заставляло его бежать за ней через тёмный лес вместо того чтобы ждать у костра.

— Т-там дальше нет барьера, — начал он и осёкся, сглотнул, — игончетые могут вернуться с подкреплением, они никогда — они так просто не уходят—

Заикание становилось заметнее с каждым словом, он слышал это и злился, и от этого становилось хуже, и она смотрела на него — на это молодое открытое лицо, сейчас почти отчаянное — и думала о коридоре в своём сне, о том как он нёс её, о боли в зелёных глазах, и о кольце которое блеснуло на цепочке когда он сражался с волками — чёрный металл, знакомый символ, тот который означал только одно: из этой крови, но трон будет чужим.

Она медленно подняла руку и начала писать.

Голубой свет тянулся за пальцем — тонкий, холодный, почти прозрачный — складывался в буквы которые повисли в воздухе между ними, светящиеся и абсолютно неоспоримые.

Я знаю что ты Император тьмы.

Аро смотрел на буквы.

Она смотрела на него.

Лес молчал, снег падал, где-то далеко за деревьями что-то шевельнулось и затихло, и он молчал — тем молчанием которое бывает когда все слова уже потеряли смысл, когда сказать нет значит солгать а сказать да значит произнести вслух то что пока ещё держится внутри.

Буквы погасли.

Они стояли в двух шагах друг от друга, и между ними висело что-то тяжёлое и живое — то что появляется когда тайна названа вслух и уже никогда больше не станет не названной.

Глава 5

Буквы погасли последней искрой, голубой свет таял медленно — сначала по краям, потом изнутри — и тишина которая пришла следом была другой, не лесной и не зимней, а той особой тишиной которая держится в пространстве между произнесённым словом и ответом, когда воздух ещё помнит смысл сказанного.

Аро стоял неподвижно, смотрел туда где только что светились буквы — на пустой воздух между ними — и на его лице было что-то чему Мириэль затруднилась бы дать название, потому что это был шок, да, но глубже, что-то поднявшееся из такого места откуда вещи поднимаются редко и всегда без предупреждения.

Она ждала.

Его молчание было красноречивее любых слов — она чувствовала как оно заполняет пространство между ними, тяжёлое и живое, и это было отрицанием и признанием одновременно, тем что остаётся когда все слова уже потеряли смысл.

Потом воздух вокруг него изменился.

Стал плотнее, холоднее — словно температура упала за одну секунду, словно что-то невидимое начало вытягивать тепло из пространства вокруг его фигуры — и тень появилась изнутри, поднялась из него медленно и неотвратимо как поднимается вода в затопленном подвале, началась с рук — пальцы потемнели, контуры размылись — и пошла выше, по плечам, по шее.

Аро опустил голову. Поднял.

Его глаза — зелёные, те самые — боролись с чем-то, что тянуло их в темноту, и что-то ещё удерживало, тонкое, почти незаметное, последнее.

— Беги, — сказал он тихо, и голос был его, но в нём уже было что-то другое, давящее. — К воде. Сейчас.

Тьма поднималась выше.

— Быстро, — выдохнул он, и она видела как каждое слово стоит ему как шаг против течения, как тьма забирает его с каждой секундой всё глубже, — быстро, Лианна, к воде—

Последнее слово сорвалось — и тьма поглотила его целиком.

Она побежала.

Тело приняло решение само, охотничий инстинкт включился без команды — опасность, вода, он сказал к воде — и она уже бежала между деревьями, босые ноги находили дорогу сами, и тогда аура ударила в спину, прошла сквозь ткань, сквозь кожу, добралась до чего-то внутри что не имело названия и сжала, и Мириэль запнулась, почти упала, ухватилась за ствол и удержалась.

Страх был настоящим.

Тот которого она почти не знала — не перед боем, не перед болью, не перед тем от чего можно уйти или чему можно противостоять. Этот просто был, огромный и затапливающий, он давил на грудь и не давал дышать ровно, и она оттолкнулась от ствола и побежала быстрее, держась за одну мысль — бояться потом, сейчас только бежать — и инстинкт был сильнее страха, едва, но сильнее.

— Лианна…

Голос пришёл отовсюду сразу — низкий, нечеловеческий, скользящий по коже как что-то влажное, — и аура накатывала волнами,