далеко не пустяковые, но в обычных условиях они не вызвали бы такой чудовищной кровопотери и смерти — именно это я и предполагал. В крови обнаружены НОАК. Аббревиатура означает «новые оральные антикоагулянты», они появились сравнительно недавно. Эти препараты предназначены для того, чтобы у пациентов с мерцательной аритмией либо повышенным риском тромбоза и эмболии заменить проверенные антагонисты витамина K — такие как Marcumar или Falithrom. НОАК обеспечивают подавление свёртывания крови при индивидуально постоянной дозировке и без существенных взаимодействий с пищей или другими лекарствами.

— То есть его искусственно превратили в гемофилика?

Дивальд покачивает головой из стороны в сторону.

— На момент смерти — безусловно. Однако я не нашёл признаков, из-за которых ему вообще потребовался бы препарат, подавляющий свёртывание крови. Кроме того, концентрация в крови примерно в двадцать раз превышает максимальную терапевтическую дозу.

— Значит, убийца заставил его принять эти НОАК, прежде чем накормить осколками? Как быстро они действуют?

Дивальд слегка выпячивает нижнюю губу.

— При нормальной дозировке нужно некоторое время. Но при количестве, которое принял этот мужчина, примерно через час кровь практически перестала свёртываться.

— В какой форме принимают препарат?

— Таблетки. Обычно одну в день, а здесь их должно было быть около двадцати. Как именно он их проглотил, пока не скажу. Возможно, поможет анализ рвотных масс. Желудок пуст.

Я достаю из кармана маленький блокнот, делаю записи и снова смотрю на Дивальда.

— Эта рвота… Её вызвали осколки или таблетки?

— Вероятно, ни то ни другое. Когда осколки ранили глотку и пищевод, из-за антикоагулянтов кровь, должно быть, потекла в желудок небольшим ручьём. От быстрой кровопотери его, скорее всего, затошнило; переполненный желудок довершил дело.

Я записываю и это, пока Дивальд рассказывает о прежних и текущих заболеваниях Корнмайера.

Когда я прощаюсь, он обещает как можно скорее прислать ещё не готовые результаты лабораторных исследований.

Обратная дорога занимает больше времени: движение в центре заметно усилилось. Немногим более чем через полчаса я возвращаюсь в управление в Альстердорфе и сразу иду к Арендт, чтобы доложить о выводах Дивальда.

Она выслушивает краткий отчёт, задав лишь два-три вопроса. Когда я заканчиваю, благодарит и берёт стопку документов с края стола. С её точки зрения разговор, очевидно, завершён.

— У меня ещё один вопрос.

Арендт отрывается от документа.

— Почему Саломон здесь?

— Надо полагать, потому что перевелась сюда. — Типичный ответ Арендт.

Я тщательно подбираю следующую фразу.

— Судя по тому, как она проявила себя за эти несколько часов, могу представить, что в Бремене у неё возникли проблемы с коллегами.

Арендт кладёт лист перед собой и сцепляет пальцы.

— Вот как, можете представить. И на основании чего вы пришли к этому выводу всего за несколько часов?

В этом и проблема. Всего лишь внутреннее чувство, которое я не умею объяснить. Во всяком случае так, чтобы не выглядеть шовинистом, поспешно осудившим более молодую коллегу.

— Трудно описать, — пробую я, и Арендт реагирует именно так, как ожидалось.

— Я так и думала. Потому что считаю госпожу Саломон хорошим полицейским, а причины её перевода не имеют отношения к работе у нас.

— Я смотрю на это несколько иначе. — Меня раздражает, что чувство не подкреплено фактами. Ещё сильнее — что Арендт наверняка знает, почему Саломон появилась у нас, но упорно не желает говорить. — Мне с ней работать. Если в Бремене произошло что-то, что привело к переводу, для меня это вполне может быть важно.

В дверь стучат, но прежде чем Арендт успевает ответить, она распахивается и в кабинет стремительно входит Майерхофер. Прокурор, как обычно, в тёмном костюме с жилетом, настолько туго обтянувшим начинающий расти живот, что при следующем вдохе пуговицы могут полететь мне в лицо. Пёстрый галстук оскорбляет зрение; коричневый ремень не сочетается с оттенком туфель, которые к тому же выглядят так, будто их не чистили несколько недель. Короткие волосы не имеют никакой формы, и не впервые меня злит, что подобные вещи сразу бросаются в глаза. И отвлекают.

— Что у нас по Корнмайеру? — резко спрашивает он, ещё не успев подойти.

Я смотрю на Арендт и почти читаю её мысли: тон Майерхофера ей совершенно не нравится.

— Господин Бухгольц только что вернулся из Института судебной медицины, — подчеркнуто спокойно отвечает она. — На данный момент известно следующее.

Она кратко пересказывает мой доклад: осколки стекла, антикоагулянты, рвота.

— Значит, преступник разбирается в медицине, — заключает Майерхофер. Он смотрит на меня сверху вниз, будто только сейчас заметил моё присутствие.

— Не обязательно, — отвечаю я с дружелюбной улыбкой. — Достаточно иметь компьютер. Если хочется узнать, что происходит при проглатывании битого стекла, ответ найдётся в интернете. И если после этого понадобятся сведения о препаратах, из-за которых человек с внутренними повреждениями быстро истечёт кровью, они наверняка найдутся там же.

— Понятно. Значит, о преступнике мы пока не знаем ничего.

— Знаем, — возражает Арендт и рассказывает о форуме и о том, что коллегам удалось выяснить. Через несколько фраз прокурор её перебивает.

— Хорошо, хорошо. Есть ещё кое-что. Но это я хотел бы обсудить с вами наедине.

Сигнал к моему уходу. И я не возражаю.

Я киваю Арендт и направляюсь к двери.

— Ах да, господин Бухгольц, — окликает она, когда я почти вышел. — Что касается вашего прежнего вопроса: если вам непременно хочется что-то узнать… поговорите с самим человеком.

Я киваю и покидаю кабинет. Именно это и собираюсь сделать.

ГЛАВА 6

Два часа спустя сотрудник отдела киберпреступности Андрессен, по его словам, уже пять раз пытался отключить Morituri — без малейшего успеха.

— Сам сайт находится в даркнете, — объясняет он нам. — Представьте чёрный ящик, внутри которого невозможно установить адрес. Оттуда страница сотнями копий зеркалится на чужие серверы обычного интернета.

Он явно подыскивает слова, понятные простым смертным.

— То есть сайт появляется практически из ниоткуда. Удаляешь одно зеркало — пользователь попадает на точную копию. Как дракон с тридцатью тысячами голов. — Он невесело смеётся. — Покажи мне рыцаря, который отрубит их все.

То, что он сравнивает себя с рыцарем, почти умилительно.

— А как насчёт личности владельца? Или администратора, если это двое разных безумцев? Сможешь установить?

— Шансы ещё меньше. Я же сказал: даркнет. В анонимности весь смысл, понимаешь? Иначе мы давно посадили бы всех, кто распространяет там