сиротой, которую еще вчера собирались скормить волкам. Руки тряслись так, что она не могла взвести тугую трещотку арбалета.

Один из бандитов занес лом за спиной Святогора.

«Тарань, если встанут на дороге», — всплыл в памяти спокойный голос Ловчего.

— Навь вас побери! — взвизгнула Марья, перепрыгивая на водительское сиденье.

Она с силой ударила по педали сцепления, обеими руками вцепилась в тугой рычаг коробки передач и с хрустом вбила первую скорость. Бросила сцепление и со всей дури утопила газ в полик.

Дизель взвыл, выдав оглушительный рев. Тяжелый УАЗ дернулся, едва не заглохнув от неумелого старта, но огромный крутящий момент вытянул машину. Двухтонная стальная туша на шипованных колесах прыгнула прямо в засаду.

Тяжелое бронированное крыло с глухим ударом снесло бандита с ломом, швырнув его на сосновые бревна. Машина с хрустом врезалась в подгнившую часть завала, круша древесину и рассыпая снопы искр от плазменных зубьев отвала.

Хмур отвлекся на грохот рвущейся за его спиной древесины всего на долю секунды.

Святогору этого хватило.

Он скользнул в сторону, уводя плазменный клинок из-под давления топора, и нанес молниеносный удар снизу вверх. Синий огонь с шипением перерубил ледяной сустав протеза. Закипело навие ядро, ржавые шестеренки с визгом брызнули в снег.

Обратным взмахом Святогор рассек Хмуру грудину, глубоко обуглив мертвую плоть.

Отреченный завыл — дико, по-звериному. Из его распоротой груди вместо крови повалил густой сизый пар. Он отшатнулся и рухнул навзничь в снежную кашу.

— Марья! Пошел! — рявкнул Святогор, подхватывая из снега свой карабин.

УАЗ ревел, бешено буксуя на ледяной крошке, но тяжелый таран пробивал путь сквозь трещащие бревна. Святогор в два прыжка нагнал машину, ухватился здоровой рукой за поручень и запрыгнул на широкую металлическую подножку.

Из леса полетели ледяные стрелы и костяные дротики. Один пробил жесткую обшивку задней двери, второй со звоном срикошетил от бронелиста.

УАЗ с треском проломил остатки завала и вырвался на свободу. Шипованные колеса зацепились за щербатый, но чистый бетон центрального Тракта. Машина рванула вперед, набирая ход и уносясь во тьму.

Погони не было. Стынь не любила открытый бетон.

Святогор ввалился в кабину, захлопнув за собой дверь. Сбросил плазменный меч на предохранитель. Левое плечо снова пропиталось горячей кровью — свежие швы от резких движений разошлись.

Он откинулся на сиденье, тяжело переводя дух. Внизу, у самых ног, уютно грел медный змеевик, выгоняя из салона остатки могильного холода.

Святогор перевел взгляд на Марью.

Девушка мертвой хваткой вцепилась в руль. Ее трясло крупной дрожью, губы были искусаны до крови, по грязным щекам текли слезы. Но она не отпускала педаль газа, удерживая ревущую машину точно по центру заснеженной полосы.

Святогор не стал ничего говорить. Не стал хвалить или успокаивать. На Тракте слова стоят дешево. Он просто потянулся здоровой рукой, мягко накрыл ее ледяные пальцы на руле и сам выровнял траекторию машины.

Она справилась. Выдержала крещение Трактом.

Впереди, за полосой черного леса, в темном ночном небе вырисовывались первые далекие, пульсирующие сполохи силовых щитов Смоленского Полиса.

Глава 6. Смоленские Врата

Смоленский Полис вырастал из утренней мглы не как город, а как застывший на краю бетона стальной исполин.

Сначала глаза резал густой синеватый свет. Высоко над трехъярусными внешними валами из монолитного бетона полыхал силовой купол. Воздух вокруг него был настолько плотным, что казался осязаемым — над заснеженными елями стоял непрерывный, низкий гул, от которого закладывало уши. Запах Тракта — сырая хвоя, перегной и падаль — здесь напрочь вытравливался ядовитым коктейлем из озона и жженой меди. Птицы, залетавшие слишком близко к невидимой преграде, вспыхивали сухими искрами и падали на снег обугленными комками.

Над главными воротами, опираясь на массивные башни со спаренными пушками, горела огромная голограмма святого Меркурия Смоленского. Призрак в доспехах держал в одной руке плазменный меч, а в другой — щит с гербом Полиса. Из-за нестабильности старых генераторов проекция периодически подрагивала, рассыпаясь на снопы фиолетовых помех.

УАЗ медленно подползал к линии досмотра. Дизель тяжело чихал — сказывалось паршивое тульское топливо и ледяная крошка, забившая фильтры на Перевале.

Блокпост Княжеской стражи напоминал дот. Десяток бойцов в тяжелой роговой броне и респираторах с механическими клапанами окружили заглохшую машину. В руках у стражников темнели тяжелые автоматические дробовики.

— Заглушить двигатель! — рявкнул через мембрану шлема старший смены, грузный десятник с вислыми усами, выбивающимися из-под фильтра.

Святогор повернул ключ. В кабине сразу стало слышно, как на капоте остывает железо, издавая сухое металлическое щелканье.

Стражники подходили настороженно. Один из них задел сапогом бронированное крыло УАЗа и тут же отпрянул, разглядев застрявший в двери костяной дротик Отреченцев. Другой молча указал десятнику на вмятины от ледяного топора и засохшие черные полосы на решетке радиатора.

— Откуда такие нарядные? — десятник подошел к окну. — На Сухом Перевале Стынь гуляет, да банда Хмура лютует. Неделю как оттуда ни один курьер не прорывался. Вы как живы остались?

Святогор не спеша опустил стекло. В салон ворвался морозный воздух вперемешку с запахом солярного выхлопа от стоящих впереди армейских тягачей.

— Ловчий Святогор из Рода Громовых, — чеканно произнес он и выставил в окно левую руку.

На указательном пальце тускло блеснул массивный перстень из черненого серебра — скрещенные молния и кладенец. Следом Святогор показал кожаный ксиварь с княжеской печатью.

Десятник прищурился. Напряжение среди стражников чуть спало, но стволы они не опустили.

— Громов… — пробурчал старший. — И с сухой кожей вернулся с Перевала. Один?

— С подмастерьем, — Святогор кивнул на Марью. — Едем в Литейную Канцелярию. Специальный пакет от тульского Воеводы.

— Тяжелое стрелковое сдать в ящик хранения, — отсекающим тоном приказал десятник, возвращая ксиварь. — По закону Полиса в Нижний Посад с армейским калибром не пускаем. Только личное короткое или дворянское клинковое. Заберешь на выезде. Иди оформляйся в будку, Громов. Подмастерье пусть сидит в машине и рукам воли не дает.

Святогор молча отстегнул карабин, вынул патроны с серебряной обмоткой и передал оружие стражнику. Плазменный кладенец на поясе остался при нем — на этот клинок право Громовых было непреложным.

Пока Ловчий ушел в серый бетонный бункер таможни оформлять въездную грамоту, Марья осталась в кабине одна.

В Нижнем Посаде, сразу за гермоворотами, было шумно и грязно. Сюда, в подбрюшье огромного Полиса, стекалась вся гарь верхних уровней. Сверху, с железобетонных эстакад, капало отработанное масло. Мимо УАЗа проезжали груженые паровые дрезины, толкались