что силой можно добиться всего. Сила и жестокость – вот что удерживает людей на их местах. Если ты обладаешь этими качествами, то ты на вершине. Если же ты слаб, в тебе есть страх, ты мертв, даже если твое сердце все еще бьется.

Я соглашался с ним. Наверное, до тех пор, пока не понял, что кроме этих качеств есть еще сотня других.

Мне было уже достаточно лет для того, чтобы понимать других людей. Признаться, время в колледже самое скучное в моей жизни. Я никогда не понимал, почему люди, не принадлежащие криминальному миру, так цепляются за жизнь, за жалкую работу и людей, которые их не ценят. У нас все было проще: не понравилось – убей.

Сейчас, лежа в пустом номере отеля и думая о девушке, которая однажды показала мне другую сторону человеческой натуры, я понимал, что в нашем мире не все просто, не все подчиняется правилам и законам, которые мы же и придумали.

Здесь отцы убивали детей. Здесь дети убивали отцов. Ради власти, денег, положения, из-за несогласия и споров. Здесь жизнь значила чертовски мало. Незаменимых нет – на твое место всегда есть другой кандидат.

Не всегда.

Гудки казались оглушительными, сердце колотилось в груди от дурного предчувствия, ладони сами по себе сжимались в кулаки от тревожности, разрывающей изнутри.

Я пытался не думать о плохом. Может быть, она просто опаздывала, помогала отцу по дому или матери в цветочном магазине. Она могла задержаться по любой причине. Или у нее сел телефон.

Звонок оборвался. Я набрал еще раз.

В этот раз раздалось всего два гудка, на звонок ответили. Но не та, кого я ожидал услышать.

– Адам. – Я без труда узнал старшего брата. И вот тогда предчувствие стало реальностью. – Она в гараже отца, – сдавленно проговорил Лукас. Мне не требовались объяснения, я все понял и так. Случилось что-то плохое. Что-то ужасное. Что-то, что, вероятно, убьет меня.

Я провел ладонью по лицу и побежал, оставил позади наше любимое место и сорвался на бег. Переставлял ноги так быстро, как только мог. Сердце работало на износ. Легкие не справлялись с поставкой кислорода, кажется, я даже не дышал, пока пересекал маленький ночной город и сходил с ума от догадок и ужаса, пробирающегося под ребра. Я знал, что не прощу себе то, что увижу.

Лукас встретил меня у ворот. Он выглядел слишком серьезным, суровым и не хотел пускать меня внутрь, но я оттолкнул его и ворвался в гараж отца.

В нос тут же ударил металлически-сладковатый запах, от которого в желудке поднялась волна тошноты. Я не сразу заметил ее. Темнота казалась осязаемой, обволакивающей, а она в ней – тенью.

Я упал на колени, даже не обратил внимания на пронзившую ноги боль. То, что творилось внутри, ощущалось в сотни раз больнее, будто в меня влили раскаленное стекло, которое застыло в груди, а затем лопнуло, застряв осколками в органах.

Марго лежала на полу, вся в крови и синяках, казалась такой маленькой, такой невинной, что мне захотелось удавиться, выстрелить себе в голову, лечь рядом с ней и умереть.

В одном из миров мы все же должны быть счастливы.

Может быть, этот мир – смерть?

– Моя Марго, – прошептал я, не сдержав стон боли, пока слезы скатывались по щекам. Руки сами потянулись к ней, плевать на кровь, на то, что Лукас и отец находились рядом, на то, что они смотрели.

Я притянул ее к себе в объятия, она была такой холодной, такой неживой. От нее все еще пахло спелыми персиками. И ее волосы все еще сверкали в свете луны настоящим шелком.

Я плакал, прижимал к себе остывающее тело, пачкал лицо, руки и одежду в ее крови и кричал. Так громко, будто вместе с криком боль могла покинуть душу, освободить.

Я баюкал ее. Девушку, что стала моей первой любовью. Девушку, которой пообещал защиту и счастье и не сдержал слово.

Как она умерла? Кто ее убил? Мучилась ли она?

Мне хотелось верить, что это сон. Я хотел проснуться, открыть глаза и понять, что это кошмар после предупреждения отца об опасности. Но почему-то запах крови стоял в носу, а Марго безвольной куклой лежала в моих объятиях.

Кажется, Лукас оттащил меня от нее, поднял на ноги, несколько раз дал пощечину, пытаясь привести в чувство, а потом сунул в холодный душ, отмывая кровь с моего лица и волос, пока я безучастно смотрел в пустоту. Я не видел смысла в том, что он делал. Я не видел смысла ни в чем, что происходило после ее смерти.

Кроме мести. Я отомстил врагам отца за нее.

Я открыл глаза, между ребрами что-то сжималось, будто я снова оказался в том месте и держал ее тело.

Но кому я тогда мстил?

Что же с тобой случилось, Марго? Как ты стала Амели? Как стала женой Вито Скальфаро? Почему не пришла ко мне?

Стало больно, ненавистно от мыслей, что я мог разрушить ее жизнь, что мой мир поглотил ее.

В дверь вдруг постучали, заставив вздрогнуть и напрячься. Я достал пистолет и поднялся с кровати. Слишком поздно для визита гостей и персонала.

В глазке виднелся только пустой коридор, я приоткрыл дверь, выглядывая наружу. Никого. Только белый конверт на вычищенном красном ковре. А внутри записка, на которой красовалось всего несколько слов:

«Мир с Вито – самая большая ошибка твоего босса».

Я хмыкнул, еще раз оглядел коридор и захлопнул дверь, закрыв сразу оба замка.

Лукас предупреждал, что другие семьи могут влезть, пытаться переманить нас на их сторону и тоже объявить Скальфаро противостояние. Но я должен придерживаться цели – сделать Вито нашим союзником. Хотя этот план грозился рассыпаться прямо нам под ноги. Я стал угрозой для своего же клана, и, если бы Лукас не был моим братом, я бы уже давно кормил червей.

Пистолет отправился на тумбочку, сообщение о предупреждении – Лукасу, а я на кровать. Сон этой ночью явно меня не навестит. Мне оставалось только представлять, как Амели расскажет мне правду. То, как она отзовется на имя, данное при рождении.

Я прикрыл глаза, пытаясь придумать, как вытащить из нее правду.

И придумал.

Вспомнил одну незначительную деталь.

Глава 6. Амели

Слезы крупными каплями расплывались по темному дереву туалетного столика. Я даже не поднимала глаза на зеркало, потому что знала, что увижу там разбитую, сломленную девушку, по телу