Мне почти удалось. Я почти выиграла в битве с самой собой.

Адам пришел первым из приглашенных гостей, и время в ожидании подчиненных Вито казалось адским. Может быть, я все же умерла пять лет назад и дьявол решил так пытать меня? Оставил в заложниках вечности и отнял голос, как у глупой русалочки?

Вито казался лишним. Я не имела права даже думать об этом, он мой муж. Мужчина, которому я клялась в верности до гробовой доски. Но я никогда не клялась любить его, никогда не клялась принимать таким, какой он есть, и никогда не обещала терпеть его жестокость. Никогда. Но все равно сидела по правую руку от него.

Я знала, что этот вопрос Вито напомнит мне вечером, будет со сладостным предвкушением ждать от меня оправданий и слез, но я все равно спросила. Мне хотелось прикоснуться к нему, как раньше. Пусть и позволено это только глазам.

– Вы часто приезжаете сюда, синьор Санчес? – Я не узнала свой голос. Мне стоило бы вышибить себе мозги пулей, что Вито хранил в кабинете. Адаму не нужно знать, кто я.

– Бывает иногда, – лениво отозвался он. Наслышан о репутации Вито? О тех мертвых охранниках? Правильно. Это знание не даст ему копать глубоко. – А вы здесь родились?

– Нет, мои родители жили в Милане много лет. – Мне захотелось крикнуть: «Ты ведь знаешь. Знаешь, что я лгу, глядя тебе в глаза».

Я сделала глоток шампанского, надеясь, что оно усмирит тошноту. Голова кружилась, будто я выпила несколько бутылок зараз. А Вито продолжал рассказывать историю, которую сам же и придумал на нашей свадьбе под одобрительное улюлюканье гостей, пока я едва сдерживала в себе желание прыгнуть с обрыва, на котором проходило торжество.

Марго мертва уже пять лет. Пять лет существует Амели Скальфаро. И сейчас жизнь этой Амели трещала по швам, потому что прошлое Марго настигло.

Я не выдержала, убежала, прячась от сканирующего взгляда Вито и голубых глаз Адама, так похожих на мои. Мне казалось, что кто-то из них точно проникнет в душу, разворошит там все и узнает, о чем я думала. Этим кем-то стал бы Вито. А я бы стала его обедом.

Стук каблуков о плитку проводил меня до столовой, а там все звуки стихли, потонули в мягком покрытии. Я вцепилась в спинку стула, до боли сжав пальцы, надеясь, что это поможет вернуться в реальность. Мне было страшно. Слезы душили. Я жалела себя, ругала судьбу и бесконечно спрашивала у Бога: «За что?» За что он со мной так поступил? Где я провинилась? Чем заслужила такую жизнь?

Я не услышала шагов. Зато услышала его голос. Он звал меня где-то над поверхностью воды, пока я лежала на самом дне.

– Марго…

Я вздрогнула и открыла глаза, метнув взгляд на Адама. Его лицо исказилось какой-то едва заметной эмоцией, от которой сдавило грудную клетку. Меня будто снова положили под пресс в несколько тонн. Хотелось кинуться к нему, умолять о прощении и просить забрать отсюда. Сказать, что на самом деле он не терял меня, что я жива.

Но вместо этого я сжала губы, затолкнула все эмоции глубоко в себя.

Я не дам ему это знание. Знание, которое может убить нас обоих.

– Меня зовут Амели, – проговорила я. – Видимо, в Испании мое имя сложно для произношения? – Прости.

– Извините, я заблудился. – Ложь. Ты хотел меня найти. Хотел произнести это дурацкое имя, от которого осталась только пыль, только надгробие.

– Уборная в другом конце коридора. – Холод обжег и меня саму.

Я прошла мимо Адама. От него все еще пахло книгами и спокойствием. От его взгляда все еще поднималась волна бабочек в животе. Рядом с ним все еще хотелось жить. Но я не остановилась, не посмотрела на Адама и ничего не сказала, оставила одного в пустой столовой и вернулась к мужу. К мужчине, которому когда-то клялась в верности. По крайней мере, я пыталась убедить себя в том, что моя клятва все еще действует, что я все еще верю в то, что с Вито можно жить.

Обед плавно перетек в ужин. Я чувствовала руки мужа на себе и мечтала, чтобы хоть на секунду эти касания превратились в касания другого. Я чувствовала губы Вито на своей шее, который не стесняясь целовал меня на виду у всех, как дешевую девку, и закрывала глаза, представляя, что это губы другого, а вокруг никого нет. Я чувствовала, видела взгляд Адама, который натыкался на нас, и каждый раз его губы сжимались в тонкую полосу, словно он мог убить здесь всех.

Эти мысли успокаивали, толкали меня в объятия наивности, надевали розовые очки на мои глаза, спасая от безумия и желания вскрыть вены прямо на шелковых простынях в просторной спальне.

Я не имела права мечтать о лучшей жизни, не могла даже говорить с ним.

У меня не было никаких прав. У меня не было ничего. Ни семьи, ни жизни, ни денег. Я никто. И я поняла это, когда вечером, после ухода гостей, Вито задержал меня на диване в гостиной.

Его шершавые ладони прошлись по моим бедрам, задрали юбку, а губы оставили влажные поцелуи на подбородке и шее. Мне хотелось отмыться от его касаний и умереть, лишь бы их не чувствовать, но я сидела на диване и неуверенно теребила пуговицы на его рубашке.

– Как хорошо, что Карлос продал тебя мне. – Дыхание Вито почти обожгло шею, его пальцы сжали подбородок. Он повернул мою голову к себе, вынуждая посмотреть в безжалостные черные глаза.

Горло сдавило, а от касаний Вито становилось хуже. Я не должна плакать при нем. Не должна.

– Ты такая горячая, рыбка. Видела, как они все смотрели на тебя? Такие жадные, похотливые взгляды, я бы убил их. Даже Санчеса, я бы нарвался на войну с его братом, но я бы сделал это, потому что он смотрел на тебя, – шептал он, срывая с меня одежду, пока я прикусывала губы по крови, задерживая дыхание и не двигаясь. – Я бы убил каждого и заставил бы тебя смотреть. Ты моя, рыбка. И ни один мужчина в мире не коснется этого тела. – Он произносил это, словно молитву, приговор или проклятие. Мне хотелось вырваться, убежать. Бежать так долго, как смогу, но я лежала на диване, позволяя ему меня касаться.

Этой ночью Вито был груб. Он сыпал проклятиями, оставлял синяки на коже, грозился убить