class="p1">Задняя дверца со стороны тротуара открылась. Медленно, с тугим скрипом. Из машины вышел мужчина. Не просто вышел — вывалился, тяжело и неуклюже, как будто его тело было непослушным грузом. Он был высоким, грузным, в темной мятой ветровке. Лицо, обрамленное редкими грязноватыми волосами, с мешками под маленькими глубоко посаженными глазами. Его взгляд блуждал по улочке медленно, лениво, как у хищника, оценивающего территорию.

Затем этот взгляд остановился. На мне.

— Я перезвоню, Кать…

А собственно почему я скинула звонок? Папа?

Папа мог принять меры, полиция не рванёт меня защищать.

Дыхание перехватило. Мужчина не спеша потянулся к карману ветровки. И... почесал бок. Но движение было настолько неестественным, настолько нарочитым, что от этого стало только страшнее. Он потоптался на месте, шаркнул тяжёлым ботинком по брусчатке, словно разминаясь. А затем, не отрывая от меня глаз, пошёл.

Каждый удар подошвы о камень отдавался в висках. Расстояние сокращалось. Десять метров. Пять.

Господи!

Да у меня ступор!

Я уже видела крупные поры на его носу, блестящий от пота лоб, бессмысленную полуулыбку, обнажавшую желтоватые зубы. От него пахло потом, старым табаком и чем-то ещё.

И тут он остановился, рожа сменила гримасу, на недовольную и чутка удивлённую.

И я рванула прочь. Но успела только повернуться. Движение было слепым и паническим. Шаг назад, поворот. И я носом уткнулась в широкое плечо.

— Ох! Простите, — машинально вырвалось у меня, голос дрожал.

Я попыталась отшатнуться, но сильные руки неожиданно поддержали под локоть, не давая упасть.

5

Я подняла голову, ещё не видя, а только ощущая эту неожиданную опору. Передо мной стоял высокий, очень хорошо сложенный молодой человек, одетый с безупречной, чуть небрежной элегантностью: тёмные качественные джинсы, белая рубашка с расстёгнутым воротом, подчёркивающая линию сильной шеи, и красивая лёгкая куртка, похожая на пиджак. Выглядел, конечно, просто писк!

Его лицо было напряжено, взгляд, который, вероятно, был устремлён куда-то вдаль, теперь резко переместился на меня. Широко расставленные серые глаза, обычно насмешливые или спокойные, сейчас были прищурены и выражали мгновенную настороженность и... узнавание.

— Элла? — его голос, низкий и уверенный, прозвучал как гром среди ясного неба.

Матвей!

Сосед с верхнего этажа.

— Как ты здесь оказался? — прошептала я, не веря своим глазам.

Но это был он!

Выражение его лица стремительно менялось: мимолетное удивление сменилось резкой, холодной оценкой ситуации. Его взгляд скользнул с меня на мужчину в ветровке, который все еще стоял там, застыв, но его ухмылка исчезла, сменившись настороженным недоверием.

Матвей не отпустил меня. Напротив, его рука на моём локте стала крепче, словно защищая. Он негромко, но с такой железной интонацией, что дрожь в коленях сменилась каким-то чувством острой потребности защищаться, произнёс:

— Всё в порядке?

Этот вопрос был риторическим. Он был обращён не ко мне явно.

Его серые глаза, теперь холодные как сталь, уставились на мужчину. Взгляд Матвея был не просто грозным. он был разрушительным. В нём читалось абсолютное, не терпящее возражений: «Здесь ловить нечего».

Мужчина в ветровке почувствовал это. Его одутловатое лицо дрогнуло. Он отступил на полшага назад, и свиные глазки метнулись к машине. Там, за задним стеклом, смутно виднелись ещё две фигуры. Они не выходили.

Матвей был моложе, но его осанка, уверенность в себе, сама аура физической силы действовали как щит. Он не повышал голос и не делал угрожающих жестов. Он просто стоял, держа меня за локоть, и смотрел. Смотрел так, словно мог испепелить незваного гостя взглядом.

Напряжение повисло в воздухе густым, горячим маревом. Матвей медленно завёл свободную руку за спину. Будто хотел что-то достать.

Не-ет…

Нет!

Он вооружён?!

Казалось, секунды тянулись вечно. Затем мужчина в ветровке сдавленно хмыкнул, плюнул на брусчатку и, не сводя настороженного взгляда с Матвея, попятился к своей машине. Он открыл заднюю дверь и грузно ввалился внутрь. Дверь захлопнулась. Двигатель надрывно заурчал, и тёмная машина резко сорвалась с места, скрывшись за поворотом.

Не сразу осознала, что дышу. Так дело не пойдёт.

Я резко, прижавшись к Матвею, обняла его. И несмотря на то, что весь мир для меня сузился до звука удаляющегося мотора и твёрдой руки, сжимающей мой локоть, страх начал медленно отступать, сменившись любопытством.

Он не дал мне нащупать это. Увильнул, собрав мои запястья вместе.

Под одеждой был пистолет…

Был? Или не был?

Я смотрела на профиль Матвея. Его взгляд всё ещё был прикован к пустой улице, а в его глазах читалось не просто облегчение, а жёсткая, нерастраченная энергия сопротивления. Но стоило ему посмотреть на меня, как взгляд смягчился, стал оценивающим, внимательным.

— Ты как? Что это было?

Его голос звучал уже по-другому — не жёстко, а тепло и по-настоящему заботливо. И в этом контрасте неожиданного спасения, где знакомый сосед вдруг стал незнакомым защитником, я ощутила невероятную хрупкость того спокойного утра, которое было всего десять минут назад.

Покачала головой, пытаясь собраться с мыслями, и смахнула предательскую слезу с ресниц.

— Я... Я не знаю... Они ехали за мной... Я испугалась...

Слабачка!

Матвей кивнул, и его рука на локте уже не сдерживала, а поддерживала.

— Как ты здесь очутился? — спросила у него.

— Завтракать иду, — пожал он плечами. — Здесь есть обалденное кафе. Пойдём, посидим, угощаю. Раз уже тебя так далеко унесло от закрытой квартиры.

И улыбнулся. А улыбка белоснежная, как рубашка.

— Сколько у тебя рубашек? — натянуто улыбнулась в ответ, вместе с парнем оглядываясь по сторонам, но вроде зримой опасности не было.

— Много.

Всё так навалилось, прошлось по мне катком. Но вроде вайб весенней беспечности я уловила, видимо на этом всё.

Тут надо вспомнить… Хоть что-то из прошедшей ночи. Передо мной не просто сосед стоял, мы как бы… Любовники. Раз так, он имеет полное право за меня заплатить. Кафе дорогое, а я теперь неизвестно, с чем останусь.

Мы, не сговариваясь, шли в сторону кафе. Моего. То есть Матвей тоже присмотрел это замечательное местечко.

— Вчера обратила внимание, что ты вроде снимаешь квартиру, — тихо начала разговор.

Он, будто полицейский, оглядывался по сторонам, но делал это как-то ненавязчиво, будто в форме его поведения уже запрограммировано навсегда такая функция — охрана и охота.

— Я рад, что ты вчера имела внимание, — он посмеялся.

А я обиделась.

Заметив это, Матвей взял мою руку, и сунул под свой локоть.

— Я командировочный.

— А откуда ты?

— Из Москвы.

— Кем ты работаешь?

— Ничего себе допрос, — он опять посмеялся и опять окинул округу взглядом.

Всё так же безлюдно, редко проезжали машины.

— Охранник.

— Я так и поняла.