– Какие пирожные?

– Разные. Шоколадные. Апельсиновые и лимонные. Которые она так любила, когда была маленькой и жила на Ямайке.

– Что такое тото?

– Это пирожные с кокосом, лаймом и специями. С корицей и мускатным орехом.

Названия специй вызвали у Эби приступ тоски. По бабушке Грейс и её шкафчику со специями, по запаху поджаренного кокоса и по маленькой солнечной кухне с подоконником, заставленным растениями.

– Она выращивала имбирь в цветочном горшке. Мы всегда ждали, когда он зацветёт.

– И он зацветал?

– Да.

– А можем мы его вырастить?

– Думаю, да.

– И приготовить то пирожное с кокосом?

– Когда ты перестанешь всё время чихать.

– Ох, – произнёс Луи, страшно шмыгая носом. – А ещё что-нибудь?

– Она бы заставила тебя делать домашнее задание, – сурово ответила Эби. – Где твоя книга для чтения?

– Сегодня не задавали читать, – слукавил Луи. – На сегодня задали раскраску.

– Ну, так иди делай!

Луи вздохнул и устроился с карандашами за кухонным столом. Эсме была тоже там, погружена в работу, как обычно. Она разложила свой огромный альбом. В нём было полно рисунков и картин со вклеенными вырезками, объёмными картами, разноцветными пятнами – жёлтой охры, красной ржавчины, мокрого асфальта. Луи смотрел на них как зачарованный.

Эби устроилась делать уроки на диване в «комнате лошадки», чтобы Рокки был у неё под присмотром. Отсюда она услышала, как Луи спросил: «Можно я тебе помогу, Эсме?» И твёрдый ответ Эсме: «Non»[6].

Стало тихо. Эби закончила с математикой и взяла старую книгу в твёрдом переплёте и голубой обложке, одну из тех, что нашла в своей комнате. Это была та самая книга, от которой исходил шум морской ракушки. В её название входило странное выражение – «Кон-Тики».

Попугай вертелся вверху на перекладине над тёмным прямым парусом. Высокие синие волны вздымались и опускались, ударяясь о плот. Отражённый свет сверкал миллионами осколков, солнце стояло прямо над головой.

«К нам много раз заплывали киты. Но чаще это были небольшие дельфины…»

Попугай слетел с перекладины – у него были травянисто-зелёные крылья, коралловый клюв и тёмные перья, которые торчали, точно веер, на фоне засвеченного солнцем неба.

– Эби, Эби, Эби! Эби, не вижу, где ты!

– Здесь, на диване, – ответила Эби, моргая от ослепительного тихоокеанского света.

– Это был… Что это тут было зелёное?

– Что за зелёное?

Но Луи уже забыл.

Забыть было несложно – как только закрывали книжку в голубой обложке, видение исчезало. С Эби это происходило каждый раз. Поэтому сейчас на кухне она была потрясена, когда Луи взглянул на её книжку и спросил: «Почему она такая мокрая?»

– Что?

– Твоя книга. Посмотри.

Она была вся мокрая, тёмная от воды, влажные страницы слиплись.

– Не знаю… – Эби задумалась и потом вспомнила, как вспоминают сны – отрывочно и смутно, – солнечный свет, синий океан, голубые очертания горизонта. Как она чуть не упала.

Шум океана как отзвук из морской раковины. Глаза защипало.

Эби осторожно потрогала потемневшую обложку и лизнула палец.

Соль.

Попробовала ещё раз.

Точно соль.

Глава 4

У Луи был секрет, и он начался с сов.

«Сова» – слово слишком короткое, он слышал его неправильно. «Ксова, – думал Луи, – гораздо лучше».

Луи начал менять слова, когда был ещё маленьким, в три или четыре года, ему тогда вставили трубки в уши, чтобы вылечить отит. В то время он старался расслышать не только то, что говорят другие, но и то, что говорил сам. У мальчика появилась привычка делать слова более звучными, добавляя одну-две лишние буквы. Луи почти уже вырос из этого, однако пара слов ещё осталась. Были «ксовы» и было «еслиндж» вместо «если».

«Еслиндж тут была ксова», – думал Луи. С тех пор как он узнал про Гарри Поттера, он очень хотел ксов. Луи регулярно объяснял своей семье, как ему нужна ксова. Но это было бесполезно. Ему купили игрушку – пушистую сову Буклю в пластмассовой клетке. И сказали, что живую ксову завести невозможно.

Это произошло до переезда в увитый плющом дом.

«Теперь возможно», – думал Луи. Разве он не слышал, как они кричали в самый первый вечер? «Дикие ксовы», – думал Луи в своей пустой, безупречно чистой комнате, где были только кровать, коробки, комод, ковёр, сделанный из девяти квадратных кусочков разных ковров, склеенных с изнанки липкой лентой, и тёмные половицы.

Хорошая комната, словно увитое плющом логово. Прекрасное место для ксовы, если только она прилетит.

«Они могли бы устроить гнездо в плюще! – думал Луи. – Здесь столько места!»

И правда, плющ сильно разросся вокруг окна Луи. Он пучками свисал с узловатых извилистых стволов толщиной с его руку – густой, зелёный, тянущийся вверх лес прямо за окном. Очень странно, почему в нём не завелись ксовы.

«Наверное, они его ещё не заметили», – думал Луи.

Как, как, как, думал он, привлечь внимание ксов к плющу.

Это была проблема.

Потом однажды Луи обнаружил дохлую мышь на дорожке у двери.

Луи сунул мышь в карман, потом положил на подоконник и стал ждать.

Мышь исчезла.

Луи не посчастливилось найти залежи дохлых мышей, но он поразмыслил и сообразил, что ещё может привлечь голодную ксову. Ветчина из бутерброда его друга. Кусок куриного шашлыка, который кто-то уронил на улице. Ест ли ксова сыр? Похоже, ест – сыр исчез за одну ночь. Как и яичница. При этом вегетарианские сосиски были отвергнуты, так же как и грибы. Чипсы поклевали, а потом разбросали в плюще. Луи ни разу не видел ксову живьём. Она ждала, пока мальчик заснёт.

Потом однажды они с Тео нашли голубя.

Это было сразу после отъезда Полли.

Тео сказал, что голубя, должно быть, сбила машина. Они увидели, как голубь неподвижно лежал перед домом, со взъерошенными перьями, поникшей головой и закрытыми глазами.

– Не трогай, – попросил Тео, обняв Луи за плечи. Голос его звучал тепло, как солнечный свет. – И не плачь. Один удар – и всё. Он ничего не почувствовал.

– А может, он проснётся, – с надеждой произнёс Луи.

Но Тео покачал головой и сказал:

– Навряд ли, старина Луи. Оставим его пока, а после того, как выпьем чаю, похороним.

Тео снял свою вязаную шапку, аккуратно завернул в неё голубя и положил в тени дома. Они вошли в дом, Луи повеселел и оживился. Но когда пару часов спустя Тео снова вышел на крыльцо, то с удивлением протянул:

– Ну и ну! Интересно!

Потому что там лежала только шапка.

Тео не стал ничего говорить, так как подумал, что