Он не помнил. Это был неудачный приход, наркотики, добытые через друга друга. Этот опыт ужаснул его, и он поклялся, что никогда больше не будет этого делать, и его офицер по надзору, должно быть, поверила ему, потому что разрешила переехать в Лос-Анджелес на работу.

— Ничего себе. — Я дала этой информации улечься. Условно-досрочное освобождение. Он явно ждал, что я как-то обозначу свои чувства по этому поводу, поэтому я порылась в своих мыслях. — В детстве моей любимой газировкой был «Cactus Cooler».

Уголки его губ приподнялись.

— Так вот почему… — Я указала на его стакан с водой. В последние несколько раз, когда мы куда-то ходили, я считала его выбор в пользу воды, а не алкоголя, проявлением уверенности в себе, но теперь я увидела это в другом свете.

— Я хочу обрести равновесие. — Он взял меня за руку через стол. — Я усердно работаю, чтобы быть в хорошем месте. Просто… я думаю, ты, может быть, мой первый настоящий взрослый друг, и я не хочу все испортить.

У меня было тяжело на груди, но я выдавила широкую улыбку.

— Я тоже не хочу все испортить.

Итак. На случай, если вам интересно: я бы не упомянула о стычке Бенни с законом, если бы он сам уже не обсуждал это в подкасте. Я включаю эту конкретную историю только потому, что все, буквально все, спрашивают, были ли у нас романтические отношения. И ответ — нет. С этого дня мы были чем-то большим.

С Бенни моя жизнь обрела смысл. Слова слетали с моих губ в правильном порядке. Ко мне вернулось чувство юмора. Он научил меня есть суши и водил на показы классических фильмов на кладбище «Голливуд навсегда». Я купила ему высокие конверсы лимитированной серии, в которых он ходил каждый день. Он выбрал для меня первую и единственную татуировку: три восходящие буквы Z на внутренней стороне запястья, символ сна. Я помогла ему создать сайт для его бизнеса в сфере аудиоинжиниринга. Он отплатил мне рекомендациями клиентов, а я отблагодарила его тако. Мы вместе набирали вес, вместе худели, и уже через несколько месяцев я не представляла жизни без него.

Той зимой я присоединилась к его семье на Рождество в его детском доме в Форт-Коллинзе, Колорадо. Это была моя первая встреча с его отцом, Рональдом, и его сестрой, Сарой, которая приехала в гости из Коннектикута, где получала докторскую степень по клинической психологии. Шел снег, и все были такими милыми в своих фланелевых рубашках и толстых носках, и мы пили горячий шоколад, ели рагу и играли в кучу азартных настольных игр.

— Какая любимая игра у владельцев яхт? — спросил Рональд в разгар шумного раунда в кости.

— Пожалуйста, только не начинай с папиных шуток, — сказала Сара.

— «Яхт-зи»[8], - простонали мы с Бенни в унисон.

Я полюбила его семью как свою.

Позже, на кухне, его отец отвел меня в сторону.

— Я хочу поблагодарить тебя.

— Поблагодарить меня? — Я огляделась, словно старая электрическая плита или резная дубовая отделка шкафов могли бы объяснить, что он имел ввиду. Я не могла придумать ни одной причины, по которой он должен меня благодарить. За мытье посуды? За дурацкую безделушку с сердечком, которую я ему подарила? За брауни, которые мы с Бенни купили спонтанно во время последнего похода за продуктами?

— Бенни стал намного лучше с тех пор, как встретил тебя.

Оу. Я покраснела.

— Ну, я тоже стала лучше с тех пор, как встретила его.

Рональд задумчиво кивнул и мягко погладил свою седеющую щетину на подбородке. Как и у Бенни, у него была густая борода.

— Когда его мама умерла… ну, ты знаешь.

Я понимала, к чему он клонит, но, по сути, я не знала, потому что не могла представить себе того человека, которым, очевидно, был Бенни раньше. Все, что я знала, — это что человек, которым он стал, был заботливым и великодушным, человеком, кто плакал, глядя на, вероятно, постановочные предложения руки и сердца в LACMA[9].

— Мне так жаль Хелен. — Было облегчением наконец сказать это. Казалось, все вокруг ходили на цыпочках вокруг ее призрака, и я отчаянно жаждала подробностей: какой у нее был характер, и как они с Рональдом познакомились, и как звучал ее смех, и какие книги она читала, и почему она позволила Рональду развесить в гостиной столько бюстов животных, — но кто я такая, чтобы поднимать эту тему? На эту единственную тему семья Бенни была нехарактерно молчалива. Иногда кто-то из них упоминал Хелен в своих рассказах, но мне всегда хотелось узнать больше. Мне нужны были истории. Мне нужно было хорошее. Мне нужно было плохое. Мне нужна была машина времени, чтобы постучать в дверь Хелен и поблагодарить ее за то, что она создала моего лучшего друга. — Она, судя по всему, была замечательной.

— Она была замечательной. Была. — Он нахмурил лоб. — Я только молюсь, чтобы он когда-нибудь перестал винить себя.

Я была уверена, что ослышалась.

— Но… это был несчастный случай.

— Я всегда так и говорю. И он всегда напоминает мне, что она не была бы на улице так поздно, если бы он взял более ранний рейс.

Это было новостью для меня.

— Он разве не…? — Он прикрыл рот рукой. — Я думал, он бы…

— Он рассказывал, — быстро сказала я. — Он мне рассказывал. — Я не могла допустить, чтобы он переживал из-за того, что выдал самый сокровенный секрет Бенни. — Это… это несправедливо, — прошептала я.

Рональд покачал головой.

— В моем возрасте учишься принимать тот факт, что справедливость — это выдумка. Надеюсь, не будет неуместным сказать, что ты напоминаешь мне ее.

От этого комплимента мое тяжелое сердце наполнилось радостью; казалось, оно вот-вот разорвется.

— Как бы я хотела встретить ее.

— Я тоже, дорогая. Я тоже.

— Вы же не собираетесь сплетничать о том, что у Бенни кризис среднего возраста? — спросила Сара, входя на кухню с пустой миской из-под попкорна. — Потому что если да, то я хочу сидеть в первом ряду.

— Я вас слышу, — крикнул Бенни из гостиной, полной бюстов животных.

Мы с Рональдом понимающе улыбнулись друг другу, и Сара наполнила еще одну миску попкорна, и разговор был окончен.

Позже вечером Сара остановила меня в коридоре с ковровым покрытием, когда я готовилась ко сну, и прошептала:

— Я шучу, чтобы разряжать эмоциональные ситуации, потому что мы, Эбботты, умеем это лучше всего, но мой папа был прав. Бенни стал лучше