красива, а на красоте сложно удерживать взгляд? Или потому, что прежде мы всегда видели её с дурной стороны, холодной и отчуждённой матерью, как бывает со многими, – и этот исключительный поступок, достойный и даже смелый, не соответствует тому, что мы о ней знаем?

Такой храброй она уже больше не будет. Пока она ждёт ответа вожака на предложение, с запинкой озвученное Северином от её имени, она уже жалеет, что вмешалась. Но всё же стоит неподвижно, опустив руки, вздёрнув подбородок. В ней куда больше от гневливого и гордого деда, чем она сама сознаёт.

Часть этого гнева унаследует и Эльфаба, хотя ей неоткуда будет об этом узнать: она сочтёт, что самостоятельно вылепила свой характер – из-за отсутствия надлежащего примера. Да и какая разница, права она или нет? Быть может, в конечном счёте неважно, как мы сделались такими, какие есть, – важно лишь, каковы мы сейчас.

11

Имя вожака пока не упоминалось ни разу. На самом деле в этом нет ничего оскорбительного. Главаря вылазки выбрали в это же утро из группы добровольцев. Он сложит с себя полномочия к ночи (если вообще переживёт эту стычку). Отсутствие имён – залог безопасности. Впрочем, этого парня зовут Ойииати, но запоминать его имя не стоит; больше вы о нём не услышите.

Представьте себе человека ростом выше, чем Мелена и Северин, но примерно того же телосложения. Его лоб и рельефные грудные мышцы блестят от пота, как лакированные. Остальные в отряде выглядят примерно так же. Ни в одном мстителе-квадлинге не чувствуется ни тени сомнения в целях их миссии или раздражения от того, что их отправил сюда некто вышестоящий.

Но по внешности трудно судить о внутренних противоречиях, а они-то и делают людей людьми.

Мелена, безусловно, прекрасна в роли мученицы. Мелена, рождённая в линии, близкой к королевскому роду, из семьи с собственным гербом и особой ливреей – достаточно богатой, чтобы не замечать, что у большинства других семейств такой роскоши нет.

История переменчива. Она не может иначе. Если бы этот миг был увековечен в виде мраморного барельефа или настенной фрески, со временем он приобрёл бы в глазах народа совершенно иное значение. Мелена стала бы выглядеть эгоцентричной гордячкой. Няня – угнетённой. Северин и Снэппер – корыстными подлецами. Главарь со своим отрядом – благородными защитниками своей земли. Последний бой обречённых духопоклонников. Последняя вспышка независимости Края Квадлингов. А вот Буззи… но вряд ли кто-нибудь сумел бы разобраться, к чему она в этой истории. Она – случайное отклонение, которое не даёт статичному моменту застыть окончательно.

Память и история систематизируют восприятие, но в жизни никто никогда не знает чужих мыслей. Ничто не стоит на месте. Вот в гобелене появляется вредитель-мотылёк, вот молоток бьёт по мраморному фризу. Вот оно, нарушение хода вещей.

Выходит из зарослей тростника – три фута зелени на двух зелёных тонких ножках.

12

Вожак коротко взмахивает левой рукой. Это значит: тем, кто на периметре, рассредоточиться, прочесать кустарник. Выгнать наружу всех, кто там прячется.

Половина отряда расходится, убрав оружие в ножны. Остальные, напротив, подступают ближе. Характерным цоканьем вожак велит им держать миссионерскую группу в окружении. Сам он делает несколько шагов в сторону Эльфи: ровно настолько, чтобы показать своим людям, что он её не боится.

Что творится у Эльфи в голове, не могли бы сказать ни Мелена, ни няня. Происходит ли у неё в голове хоть что-то? Или она пропускает сквозь себя, толком не воспринимая, всё, что творится в этот немыслимый час? Эльфи ничего не знает о вере: ни в Единого Бога, ни в духов, – ни о властях, ни об изгоях, ни о телесном влечении, ни о духовной жажде. Она часть мира камышей, тростника и мутного мелководья, хоть и избегает воды, не заходит даже на отмель. Что бы она ни чувствовала, она не может выразить это словами – до этого навыка ей ещё несколько лет. Развитие речи у неё запаздывает не по возрасту.

Но она полна переживаний, для которых пока не существует слов, – тех великих неоформленных страстей, что по мере взросления сжимаются до рамок нашего языка, до того, что мы способны произнести.

– Это одна из них. (Вопрос вожака.)

– Не трогай её. (Северин, что с его стороны весьма храбро – ведь он рискует жизнью. Но:)

– Я не трону её. Она нам не нужна.

Повисает пауза, солнце поднимается ещё на градус над утренним туманом. Вожак, почесав бок, повторяет:

– Она нам не нужна.

– Что он говорит? (Мелена.)

– Их должно быть двое. Нам сказали – двое. Где второе дитя?

Северин не отвечает, и вожак снова цокает языком. Двое воинов выхватывают кинжалы. Снэппер вздрагивает; он самый бесполезный член окружённой группы, если вдруг дойдёт до убийств. И сам это понимает.

– Где Нессароза? – шепчет Северин спутникам.

Мелена резко поворачивает голову. С их места люльку не видно – она скрыта краем палатки.

– Няня? Где она?

– На дереве, как всегда, я же так и не добралась до неё. Там было безопасней, – тараторит няня, – пока ты тут воздух в панике сотрясала, а мы спешно собирали вещи.

Мелена начинает кричать, пронзительно, на одной ноте. Мстители морщатся, но с места не двигаются. Эльфи подходит чуть ближе. Мать раньше не издавала таких звуков, и ей любопытно. Звук удивительно природный, естественный. Возможно, этот крик напоминает девочке резкий свист ветра над холмами Венд-Хардингс, ветра над обломками камней и кронами хилых искривлённых деревьев. Хотя прошло уже два года с тех пор, как они оттуда уехали.

Но вожак не собирается трогать Эльфи. Движет им страх – или уважение к этому маленькому существу с немигающим взглядом? Кто знает. Может быть, дело в удивительной непохожести Эльфи на других. Какой ребёнок не бросится к матери, если на них напали? А эта девочка стоит, наблюдает, слушает – и как будто боится меньше всех присутствующих.

Наконец няня произносит: «Иди к няне, Эльфи, детка, будь умницей…» – пусть и не слишком искренне.

Она не уверена, что хочет, чтобы Эльфи сейчас была рядом с ними. Но всё же зовёт подопечную – и за это ей честь и хвала. Но девочка, уже не в первый раз в жизни, ведёт себя так, будто не слышала. Если это и не открытое непослушание, то весьма близко к нему.

Получается, будто вожак играет в гляделки с четырёхлеткой – что явно не добавит ему авторитета в племени. Он начинает задумываться: а не придётся ли его собственным воинам, хотят они того или нет, убить его,