class="p1">Вдвоем загрузили в пикап. Он спросил, зачем, я сказал — надо проверить один агрегат. Подробности его не интересовали. Он молча помог закрепить и ушел.

Я сел за руль, развернулся и поехал обратно домой. Не хотелось тащиться далеко, если можно открыть портал прямо во дворе.

Загнал пикап во двор, заглушил мотор. Вытащил генератор из кузова, поставил на землю. Подключил прибор, завёл генератор. Прибор загудел, экран засветился.

Девять пиков. Я выбрал девятый — тот, новый. Нажал «Set». Прибор загудел громче, экран мигнул. Марево не открылось. Я подождал. Ничего. Попробовал ещё раз. Тот же результат.

— Чёрт, — сказал я вслух.

Я смотрел на экран, пытаясь понять, в чём дело. И тут заметил. В углу дисплея, едва заметная, мигала стрелка. Маленькая, едва различимая, но она была. Она указывала направление.

Подняв глаза, я посмотрел, куда она показывает. В сторону где когда-то был портал. Где я впервые попал в болотный мир.

— Вот оно что, — сказал я.

Свернул прибор, заглушил генератор. Закинул всё обратно в кузов. Сел за руль, выехал со двора.

Дорога была разбитая, в ямах, притормаживая, я объезжал воронки. Слева, в кювете, чернел остов того же бронетранспортёра, справа — сгоревший мотоцикл. Я сбавил скорость, впереди темнели кусты чилиги — низкие, корявые.

Ехал так же долго, потому что медленно.

Добравшись до места, заглушил мотор. Вылез. Генератор не стал выгружать из кузова — так и оставил. Протянул провода, подключил прибор. Генератор затарахтел, прибор загудел, экран засветился.

Девять пиков. Я выбрал нужный. Нажал «Set». Марево открылось не сразу. Сначала лёгкая рябь, потом дрожащий воздух, потом — проход.

Накинув на одно плечо рюкзак, на другое автомат, я перекрестился, и шагнул в портал.

Болотный мир встретил тишиной. Даже жижа под ногами не чавкала — подсохла, покрылась коркой. Смена года? Оглядевшись, пошёл к стойбищу. Дорога была знакомая, но всё изменилось. Деревья, и так голые, совсем высохли, почернели. Вместо привычной сырости, сухой, колючий воздух, пахнет гарью.

Я ускорил шаг. Дымом запахло отчётливо, когда я вышел на опушку. Свалка открылась сразу — горы хлама, покрышек, железа. Мой автобус стоял на месте, но всё было раскидано. Дверь сорвана, внутри перевёрнуто, вещи разбросаны, спальник вытащен и порван. Кто-то искал что-то. Или просто крушил.

Я прошёл дальше. Хижины дикарей сгорели. От них остались только обугленные жерди да кучи пепла. Костёр в центре погас, котел валялся поодаль. Я пошёл туда, где стояла хижина деда.

Она тоже сгорела. Всё, что осталось — пепел да несколько обгоревших палок. Я переступил через них, посмотрел. В пепле что-то блеснуло. Я присел, разгрёб руками — медаль «За отвагу».

Вопросов было много, но времени, я так чувствовал, почти не оставалось. Что здесь произошло? Где дед? Где дикари?

Никого. Только тёмные пятна на земле, очень похожие на кровь. Много пятен. Я насчитал десять, потом сбился.

Пройдя в центр стойбища, туда где дикари жгли костер, я остановился. На месте костра лежал огромный плоский камень. А на нём тело без головы.

Подойдя ближе, я присмотрелся. Тело было одето в лоскутную одежду — дикарь. Голову отрубили недавно, кровь ещё не засохла, только загустела, почернела. Руки сложены на груди, ноги вытянуты. Кто-то положил его так, специально. После того, как убил.

Ритуал?

Резко появилось предчувствие чего-то нехорошего. С трудом отведя взгляд от трупа, я сжал в руке дедову медаль, повернулся и пошёл прочь. Интуиция кричала об опасности, я не мог понять откуда она исходила, но внутренний голос буквально кричал — беги! Я оглянулся в последний раз — сгоревшее стойбище, разорённая свалка, тело на камне. И побежал.

Добрался быстро, сам не заметил как. Не задерживаясь, шагнул в портал. Генератор всё так же тарахтел, прибор гудел. Вокруг никого не было. Выключив питание, свернул провода, погрузил всё в кузов. Сел за руль, завёл мотор.

Я выехал на свою же колею в траве. В голове гудело.

Что там случилось? Кто напал на стойбище? Те, кто охотился за дикарями? За дедом? За прибором?

А дед? Почему он бросил медаль? Добровольно бы он с ней никогда не расстался. Я помнил, как он гладил её пальцами, когда рассказывал про своего деда, про войну. Он говорил, что это единственное, что осталось от той жизни. Значит, не добровольно. Значит, заставили. Или он сам оставил, чтобы я что-то понял. Но что?

И почему он принёс прибор, а сам не вышел? Мог же. Шагнуть в портал, и всё. Что-то держало его там?

А ротмистр? Молодой? Где они?

Тело на камне — это знак? Предупреждение? Или просто жертва? Ритуал?

На фоне обезглавливания подобных мне, выглядело такое предупреждение зловеще. Может, это те, кто разорил стойбище, оставили тело как послание: «Не лезь».

Или как приглашение?

Я сжал руль. Медаль лежала в кармане. Я достал её, подкинул в руке. Тяжёлая.

Дед жив. Я знал это. Чувствовал. Медаль — не прощание.

Впереди показалась станица. Дым, руины, костры за рекой. Жизнь.

Прибавив газу, я поехал в госпиталь.

У входа, на большом камне, который когда-то был частью какой-то ограды, сидел Олег. Курил, смотрел в землю. Лицо у него было серое, глаза красные, зарос весь. Я подошёл, встал рядом. Молчал. Потом сказал:

— Дай сигарету.

Он достал пачку, протянул. Я прикурил, затянулся. Горький дым обжёг горло, разлился теплом в груди. Хорошо.

— Как сын? — спросил я.

Олег поежился. Посмотрел куда-то в сторону.

— Очнулся сегодня ночью. Поговорил даже.

Я кивнул. Хорошая новость. Первая за долгое время.

— А жена?

— Жена почти поправилась, — он усмехнулся. — Ей повезло больше, раны заживают быстро, организм справляется. Думаю через пару дней даже следов не останется.

Я затянулся. Дым уходил в серое небо. Хоть что-то хорошо. Хоть что-то.

Мы докурили.

— Поехали, — сказал я.

Он посмотрел на меня, кивнул. Спросить, куда, не спросил. Знает.

Я сел за руль, Олег рядом. Завёл мотор, развернулся.

Ехали молча. Я объезжал воронки, где-то приходилось сбавлять скорость до первой передачи. Олег смотрел в окно.

Коровник показался из-за пригорка. Тёмный, серый, с провалившейся крышей. Мы подъехали, я заглушил мотор.

Проволока торчала на месте, дверь не тронута. Олег раскрутил, открыл.

Я надеялся на это, но все равно, то что предстало перед глазами было весьма неожиданно.

Мертвые немцы ожили.

Первый сидел, прислонившись к трубе. Тот, что с перевязанной головой. Цепь была натянута, звенья скрипели при каждом его движении. Он смотрел на нас. Нет, не