Хотя… должен поверить отец. Это немного успокаивает. Немного.

Снейп закончил с губой и внимательно посмотрел на него. Гарри вжался в спинку стула. И когда Снейп снова потянулся к нему, он не выдержал и закрыл обеими руками лицо, отчего кисть противно заныла.

― Сэр… не надо… прошу вас… ― вырвалось у него умоляюще. Волны страха ходили по его телу, и Гарри почти не осознавал, что делает и говорит.

Снейп убрал руку и даже отступил. Обманчиво отступил на шаг, чтобы… ну конечно, чтобы вынуть из кармана палочку. Очки сорвались с Гарриного носа, плавно зависли в воздухе и через секунду оказались в руке Пожирателя смерти.

Кабинет зельеварения превратился в мутные пятна. У Гарри перехватило горло от обиды и беспомощности: Снейп знал его слабое место ― ну, о нем сложно не догадаться, ― и подло сыграл на этом. Тут же его лица коснулось что-то прохладное. Гарри инстинктивно замахал руками и наткнулся пальцами на свои же очки.

― На стекле была трещина, ― сообщил Снейп, который из большого темного пятна вдруг превратился в детализированного сальноволосого мерзавца. ― С оправой посложнее… думаю, вам нужны новые очки.

Гарри теперь видел отменно, даже лучше, чем раньше, а погнутая оправа приобрела более-менее приличную форму.

Он резко вдохнул и выдохнул. Не успел он что-то подумать и сказать, как Снейп снова взмахнул палочкой, и перед Гарри оказался чистый пергамент и перо с чернилами.

― Думаю, вы немного не в форме, чтобы помогать мне с ингредиентами, ― спокойно заметил Снейп, а Гарри услышал: «…немного не в форме, чтобы я вас использовал на ингредиенты». ― Поэтому пишите строчки. «Я обещаю, что буду прилично вести себя на уроках зельеварения» ― сто раз.

Наверное, Гарри удивленно на него посмотрел, потому что Снейп приподнял брови и сказал:

― Вы считаете, это слишком для вас?

Гарри только помотал головой, опустил глаза и схватил перо. Тут он, конечно, погорячился: с кистью правой руки явно было что-то не так. Но Снейпу этого лучше не знать.

― Что-то еще болит?

Снейп пристально посмотрел на него. Гарри, стиснув зубы, снова помотал головой. Тот, наконец, оставил его в покое и отошел к столу. Гарри облегченно выдохнул и макнул перо в чернильницу.

Чем быстрее начнет, тем быстрее закончит и уйдет отсюда. Что? Уйдет? Снейп отпустит его просто так после написания строчек? Не стоит обольщаться. К тому же каждое движение кистью отдавало такой мучительной болью, что через несколько минут Гарри сдался.

Он медленно и, как ему казалось, незаметно переложил перо в левую руку. Боль отпустила, но вместо читабельных букв на пергаменте стали появляться уродливые каракули. Гарри от напряжения вспотел. Он старался не думать, что скажет Снейп, увидев его писанину, а когда нечаянно взглянул на пострадавшую кисть, то увидел, что та посинела и сильно распухла.

От ее вида Гарри снова начал куда-то уплывать. Дыхание замедлилось, а когда он пришел в себя, рядом сидел Снейп и водил по его руке палочкой. Теперь он был рассержен не на шутку.

― Почему вы не сказали сразу? ― прошипел он. ― Я же спросил… какой вам смысл терпеть все это? Что вы хотите доказать?

Он возмущенно поднялся и ушел, наверное, в лабораторию. Очень быстро вернулся, неся темный непрозрачный флакон и эластичный бинт.

― У вас растяжение, ― сообщил он и, кажется, уже не так сердился. ― На три дня вам придется ограничить движение кистью… и еще ― не носиться по коридорам, как гиппопотам. Я понятно объясняю?

Гарри кивнул. Он будто утратил способность говорить. А когда его рука оказалась на ладони этого мерзавца, а длинные паучьи пальцы, которые он ненавидел всей душой, начали нежно и аккуратно втирать в его кожу целебную мазь, Гарри будто попал в другую реальность. В реальность, где близкие родственники, которые должны любить и поддерживать, улыбаются в лицо, а за спиной проклинают. В реальность, где злобный хмырь лечит его руку, боясь сделать неосторожное движение, чтобы не причинить боль. В реальность, где заслуженная отработка, сулящая кучу неприятностей, превращается в фарс. В общем, все стало с ног на голову, и Гарри почувствовал себя прямо-таки ужасно.

Он почувствовал себя слабым и беспомощным.

А еще он снова стал хуже видеть. Наверное, виной всему эта проклятая мазь, которая полезла в глаза и заставила их слезиться. В горле запершило, и в носу появилась влага, которая грозилась вот-вот вытечь и совсем его опозорить.

Просто у Дурслей он не раз наблюдал, как его тупые родственнички ухаживали за Дадли, когда тот ломал то ногу, то руку или даже несчастный палец. Весь дом стоял на ушах. Гарри как-то не болел, даже обычной простудой. И он не хотел, чтобы с ним так сюсюкались.

Разве что от заботы отца он бы не отказался. Она как бы и была, но слишком на расстоянии.

Не так близко, как сейчас.

― А вы правда шпион?

Гарри вскидывает голову, ожидая, что руку сейчас охватит адская боль. Но Снейп продолжает спокойно и деловито заматывать его кисть эластичным бинтом.

― Да, ― просто отвечает он.

Гарри протирает глаза под очками в надежде, что эта аллергия временная, и громко втягивает носом воздух.

― И вы служите… ― Он запинается. Снейп сегодня сильно вышел из себя, когда Гарри назвал полное имя Волан-де-Морта, и сейчас ему показалось слишком глупым искушать судьбу.

― Кому вы на самом деле служите? ― переформулировал он вопрос и уставился на него, о чем сразу пожалел. Снейп глянул на него, и в глубине его глаз отразилась боль. Та самая боль, которую Гарри почему-то принимал за агрессию. Наверное, потому, что она каждый раз пробуждала в нем его собственное отчаяние, которое он заталкивал поглубже в себя и прятал за привычной бравадой.

Снейп, напоследок скользнув по нему взглядом, невесело усмехнулся.

― Время покажет, ― только и ответил он.

― Но метка… ― начал Гарри. Снейп мягко отпустил его руку и зачем-то начал закатывать рукав своей мантии.

― Хотите взглянуть?

― Нет! ― Гарри вскочил из-за стола и инстинктивно сделал несколько шагов назад. Снейп поднялся следом. Выражение его лица стало непроницаемым.

― Будьте осторожны с рукой, ― сказал он ровно. ― Вы свободны.

* * *

― Я не напишу отцу только потому, что нечего писать, ― твердо говорит Гарри подруге, которая все еще здесь и, кажется, не собирается оставлять его в покое.