с ее золотым перекрещивающимся навершием и декоративными бревнами кацуоги, идущими перпендикулярно коньку крыши. Как и любое другое сооружение храма, зал перестраивался каждые двадцать лет, а этот был достроен два года назад и, таким образом, сохранил свежесть своей конструкции. Предыдущий, вспомнил Рен, потемнел и покрылся мхом, несмотря на все усилия жрецов, отвечавших за его содержание.

Рен пересек первые два барьера и, как и любой верующий, был остановлен у третьих ворот. Там он дважды поклонился, дважды хлопнул в ладоши и, убедившись, что поблизости никого нет, хлопнул еще три раза. По сигналу двери распахнулись, открывая охотнику главный зал.

Два жреца, стоявшие по обе стороны от входа в ограду, поприветствовали Рена, осыпав его горстями соли. Он ожидал этого, но все равно закрыл глаза и направился к зданию. Здесь находилось Яту-но Кагами, Священное Бронзовое Зеркало, которое Аматэрасу передала своему внуку, и которое затем перешло от ее внука к его правнуку, Дзимму, первому императору, которого тоже можно было найти в этом самом зале, но Рен проигнорировал их обоих и обошел здание. Ему нужно было идти дальше.

Никто не окликнул его, ни когда он открыл дверь в ограждении в задней части зала, ни когда он прошел через восемь прямых ворот-торий, отделяющих доступную для посещения часть Исэ Дзингу от Ясэки, тайны за зеркалом.

Мало кто когда-либо слышал о Ясэки, а если и слышал, то в форме слухов и полуоформленных теорий. Некоторые полагали, что это название тайной организации, ведущей нацию из тени, используя императора в качестве марионетки, как это делали некоторые сёгуны. Другие говорили, что на самом деле это была группа коррумпированных чиновников, использующих средства, пожертвованные святыням и храмам, для финансирования своего распутного образа жизни.

Все это было нелепо, но эти слухи неизменно вызывали улыбку на губах Рена. Тем не менее, во время своих путешествий, он услышал от пары человек, что Ясэки — это название духовной организации, распространенной по всей Японии, в которой обученные члены работают над борьбой с тьмой, угрожающей поглотить мир людей. Эти люди были правы и немного усложнили жизнь Рена, потому что их приходилось приглашать или заставлять замолчать. Чаще всего он выбирал первое.

Конечно, правда была сложнее, и даже после многих лет пребывания в Ясеки, Рен не смог бы описать организацию в двух словах, не то чтобы он знал о ней все.

Штаб-квартира Ясэки находилась в центре Исэ Дзингу, в глубине заповедного леса. Ее окружала деревянная стена, и попасть внутрь можно было только через один вход, хотя большинство из тех, кто входил, никогда не выходили наружу. Сила ками удерживала заблудившихся и любопытных от приближения к стене, и, если бы кому-нибудь из ёкаев каким-то образом удалось бы проникнуть на территорию святилища, они были бы отброшены обученными членами организации или множеством стражей, охранявших его.

Если Исэ Дзингу был тихой гаванью, то цитадель, как называли ее члены Ясэки, гудела, как пчелиный улей. Там проживало семьсот человек, и было больше места для редких посетителей и внешних агентов, таких как Рен. В цитадели не было почитаемых ками как таковых, поскольку она сама считалась ками, но достаточное количество зданий располагалось в аккуратном порядке, так что, казалось, посетитель попадал в древний город.

Большинство зданий служили казармами, но здесь можно было найти все необходимое: поля, фермы, школы, больницу, офисы, три арсенала, двенадцать колодцев и несколько молельных залов. Здесь был даже зал для медитации для огромной группы буддийских монахов, живших здесь, поскольку члены Ясэки мало заботились о том, кому молиться, пока они боролись за сохранение света Аматэрасу над Японией.

Рен слышал шутку, что единственными заведениями, которых не хватало в цитадели, были бордель и парочка изакая[11]. Теперь, когда он побывал в обоих заведениях, Рен был склонен согласиться.

В течение первого года пребывания в Ясеки Рен жил в цитадели, но он не променял бы свое нынешнее положение ни на что на свете. Жизнь здесь, по любому счету, была скучной и слишком чистой для него.

Он прошел весь путь до офиса Клерк, небольшого здания, втиснутого между двумя гораздо более просторными офисами, с единственной комнатой, разделенной надвое. Первая часть, в которую Рен вошел, сняв сандалии, представляла собой квадрат из девяти пахнущих соломой татами, стоящих перед стойкой, похожей на забор. Клерк сидела во второй части.

Рен никогда не видел старуху нигде, кроме как в ее кабинете. В ее половине комнаты пол был выложен деревом, на нескольких столах стояли чашки с горячим чаем — и еще много чего, что давно перестало дымиться, — а также набор весов и стопка записей для ведения бухгалтерии.

— Как у нас дела сегодня? — спросил Рен, закрывая за собой дверь.

— О, да это же мой маленький Корень Лотоса, — сказала Клерк, просияв при виде него. Ну, не при виде, потому что она была слепа, как крот, но слух у нее был острый, и она, скорее всего, узнала его по звуку открывающейся двери.

Она спустилась со своего высокого стула, такая маленькая, что почти скрылась из виду, и направилась к ближайшей группе чашек. Она коснулась пяти из них тыльной стороной ладони, прежде чем решить, какая ей больше подходит, и вернулась к окошку в стойке, на который поставила чашку. Рену не нужно было проверять. Это был сэнтя[12], пахнущий жареным, не слишком горячий и не слишком холодный, как раз такой, как он любил. Она никогда не забывала.

— Мы тут по тебе скучали, — сказала она, когда Рен с удовольствием сделал первый глоток. — Мне стало плохо вскоре после того, как ты ушел. Это было ужасно, и я не думала, что увижу тебя снова. — Волосы Клерк еще больше поредели, открывая коричневые пятна на и без того покрытом пятнами черепе. Никто не знал, сколько ей было лет, но она была единственным человеком, который осмеливался упрекать Осаму, поэтому Рен предположил, что она на добрых двадцать лет старше главного жреца.

— Такой юный цветок, как ты? — усмехнулся Рен. — Я уверен, ты быстро поправишься. Ты еще нас всех кремируешь.

— Рен, — позвала она, схватив его за запястье тонкими, костлявыми пальцами, полными силы. — Ты не должен шутить о смерти здесь. Не заставляй меня рассказывать Осаму-куну.

— Прошу прощения, оба[13]-сан, — мягко ответил Рен. — Я буду осторожнее.

— Все в порядке, — сказала она, отмахиваясь. — А теперь, почему бы тебе не показать мне, что у тебя есть? Я уверена, ты предпочел бы увидеть свою маму, а не пить чай со старой летучей