– Тут уже не неприятности, товарищи, тут дела посерьёзнее – уголовным делом попахивает, – подал голос Табачников. – Злостное хулиганство, статья двести шесть УК РСФСР, до пяти лет.

Мужчина лет сорока, поджарый, спортивный, с широкими плечами и сильными руками, он казался сошедшим с агитплаката. Именно таких, темноволосых, синеглазых, волевых, любили изображать художники.

– Что значит «злостное»? – поинтересовалась молоденькая девушка, секретарь комсомольской организации.

– Исключительный цинизм и особая дерзость, – прокомментировала Борисова. – Как ни прискорбно, но именно эти действия мы на фотографиях товарища Лапина и наблюдаем.

«Плакатный» Табачников пристально посмотрел на неё своими пронзительными синими глазами и одобрительно кивнул. Сердце женщины невольно ускорило разбег. Она постаралась придать своему лицу выражение полного равнодушия.

– Но я так понимаю, реальный срок светит нашим героям только в случае, если составленные на них акты будут переданы в суд, правильно? – продолжила Елена.

– Вы совершенно правы, – ответил мужчина. – И мы, со своей стороны, не хотим портить жизнь этим великовозрастным балбесам, но принимать меры нужно обязательно и ко всем без исключения. Если бы в этот день вместе с нами дежурил наряд милиции, мы бы здесь умные разговоры не вели. Сегодняшнюю ночь вся компания провела в вытрезвителе, им это уже хорошее наказание, но по месту работы, думаю, меры воспитательного характера принять стоит. Вы согласны?

Женщина промолчала и перевела взгляд на директора автобазы.

– От лица всего трудового коллектива я приношу извинения за наших работников и обещаю, что к ним будут приняты самые строгие меры дисциплинарного воздействия, – будто под протокол проговорил Филиппенко. – Я попрошу председателя штаба дружины ДНД и ОКОД[4] товарища Сидорова договориться о передаче протоколов, составленных на наших работников, и уже здесь, на месте, провести заседание товарищеского суда. За эту работу у нас отвечает Галина Владимировна, – он кивнул в сторону Щербининой. – С кем нужно будет связаться?

Табачников бросил взгляд в листки, лежавшие перед ним.

– Хулиганов задерживал патруль нашего предприятия, командир отряда у нас Виктор Репин, я напишу номер телефона штаба. А это мой рабочий телефон, вдруг у вас появятся вопросы, – он написал что-то на клочке бумаги и протянул записку Щербининой.

Галина, даже не взглянув, убрала её в карман рабочей куртки.

– Спасибо, товарищи, что нашли время встретиться с нами, – Филиппов поднялся, показывая, что совещание окончено. – Василий Михалыч, этих двоих язвенников-трезвенников завтра же с утра в мой кабинет!

Борисова постаралась выйти в коридор одной из последних, чтобы никто нечаянно её не подтолкнул, ей хотелось перекинуться парой слов с Галиной, но та решительно мчалась куда-то вперёд.

– Галина Владимировна, – окликнул её Табачников, – можно мне задержать вас буквально на пару минут?

Лена увидела, как подруга резко остановилась, развернулась на девяносто градусов и оказалась практически вплотную к разрезовскому дружиннику. Галина и сама была далеко не мелкой, но рядом с Табачниковым она выглядела миниатюрной и тонкой, будто статуэтка, даже несмотря на свою спецовку.

Они отошли к окну. Разговор действительно продлился не более пары минут, и был он, скорее, в форме монолога – Дмитрий что-то говорил, загибая пальцы, а Галина слушала и изредка кивала головой. Потом мужчина взглянул на часы, произнёс ещё несколько слов и широкими шагами направился в конец коридора.

Галина тоже собиралась уйти, но тут увидела стоявшую неподалёку подругу.

– Я думала, что ты уже давно умчалась в больницу.

– Слово «умчалась» пока ко мне никак не относится, – усмехнулась Лена. – Проводи меня, пожалуйста, до проходной, там машина ждёт. Филиппенко распорядился, чтоб меня, как королеву, скатали из больницы и обратно. Только вот я не поняла – зачем, если решено передавать дело в товарищеский суд?

– Ладно, не ворчи, сейчас приедешь, укольчик тебе поставят, вкусных таблеточек дадут и сразу настроение изменится, мир заиграет другими красками.

– Слушай, а чего этот красавец перед тобой распинался? На свидание звал, что ли? – не удержалась Борисова.

– Расписывал в красках, по пунктам, что не вошло в протокол задержания. В общем, сильно пожалели дружинники этих пьяных придурков. Если бы всё оформили, сидеть им всем на нарах. А самое неприятное, что зачинщиками всего этого театра абсурда были как раз двое наших – Гоша с Лёхой. Я их зашибу когда-нибудь!

– Как соберёшься, звони мне. Я буду участвовать.

– Кстати, про свидания, – хитро прищурилась Галина. – Не пора ли уже тебе подумать об этом? Сколько можно в монашках ходить? Или местный «генофонд», что Михалыч предлагает, не котируется? Как же Лосев такое переживёт?

Кразист Андрей Лосев – парень в общем-то видный и неконфликтный – уже давно пытался оказывать Елене знаки внимания: то конфетку подбросит в карман рабочей куртки, то букет люпинов привезёт, то записку на станке оставит с пожеланиями доброго утра. А вот подойти и прямо сказать, что его гложет, не решался. Потому и воспринимала она эти ухаживания как обычные дружеские жесты.

– Молодой он сильно для меня, видано ли, восемь лет разницы, святой бороды клок! – отшутилась в очередной раз Борисова. – Филиал детского сада я открывать пока не собиралась, да и греха не оберёшься потом. Как начнут родственники письма рассылать в разные инстанции: поглядите, мол, что творится, – молодого парня с пути истинного сбивают!

– Ага, и ко мне на товарищеский суд! Мы тебя, аморальную, лет на десять в монастырь упечём, чтоб неповадно было. В мужской!

Женщины посмотрели друг на друга и расхохотались.

На новом месте

Ксюша в обнимку с Капитаном шла через аллею парка. Зимой она переехала со своей прежней съёмной квартиры в западном районе сюда, поближе к центру. Родители уговаривали её вернуться домой под их уютное крыло, но принятое однажды решение о самостоятельности оставалось непоколебимым. Да и привыкла она уже проживать так, как хочется именно ей – со своим распорядком, правилами и устоями. Оказывается, это даже здо́рово! Прежняя съёмная квартира стала практически родной, но, как это часто бывает, у хозяев появились на неё планы: взрослый сын, закончив учёбу, надумал жениться и проживать по месту прописки. Пришлось собирать нехитрые пожитки и искать новое пристанище. Проспект Комсомола ей не очень нравился – слишком шумно, но зато рядом парк, любимое кафе и кинотеатр.

Медведь сильно оттягивал руки. «Надо было выходить на своей остановке, а прогулку на сегодня отложить», – корила себя девушка. Служебный автобус останавливался как раз напротив её дома, но она обычно выходила на одну остановку раньше, чтобы после рабочего дня немного прогуляться по парку. Вот и сегодня сделала это чисто механически, по привычке, не учтя свою необычную ношу.

Прошедший год многое