ваш гласит: один Рядник, одна мера у него, все прочие серьезные мены — только через специальные соглашения, то бишь опять через Строганова. Упорядочили сделки. Но это, Егор Парфеныч, не всем нравилось. Даже тут, в Васюганье. Опять же, традиции тут разные имелись… с давних времен. Не только Строгановская.

— Ну ты напустил туману! И отчего этот Владыка проснулся?

— Либо от большой мены в его манере, либо от подготовки оной.

— Ну отлично. И кто эту мену готовит… или уже совершил? И как?

— Этого я, Егор Парфеныч, не могу сказать. Что имел право — рассказал.

— Ну в смы-ы-ысле!

Еще минут десять я терзаю Соплю наводящими вопросами, однако действительно важных подробностей он не сообщает.

— Я ведь, Егор Парфеныч, простой Вышний!

— Так уж и простой. Мне казалось, Ялпос, ты почти в Срединные выбился. Это же ваша общая Великая Йар-хасутская Мечта: из Вышних — в Срединные, а оттуда — в Нижние! Верно?

Сопля слегка мнется:

— Оно, в целом, конечно, так… Чем ты ниже — тем больше силы, все наши этого желают… Только вот есть и тонкости. Я тут, на окраине Изгноя сидючи, много всего передумал… Но это мои дела. А тебе, Егор Парфеныч, пора — покуда тебя не хватились. Ты уж верь.

— Ла-а-адно…

Пытаюсь сформировать светящийся шарик. Вот вроде только что восстановил резерв, а все равно тяжеловато… Странное это дело — стать снова пустоцветом после того, как распробовал, пусть и на несколько часов всего, могущество мага второй ступени.

Сопля небрежно поводит рукой:

— Подарок. Проводит до… ваших территорий.

В воздухе вспыхивает светильник — в разы более мощный, чем тот, что я пытался создать.

Рядом с ним — зеленый огонек: никакого второго дна.

* * *

Я уже почти частично дохожу, частично доползаю до лаза, когда под ноги мне кидается что-то мокрое, скользкое, с кулак величиной. Крыса. Здоровенная, с горящими красными глазами. Я инстинктивно дергаюсь назад — и в этот момент сзади, из темноты, доносится тихий смешок.

Крыс уже две-три, потом десяток, потом — сотни. И прочая шелупонь подтягивается. Шорох лап по камню, шелест жестких крыльев, мерзкое поскрипывание каких-то еще тварей, затаившихся в темноте. Звуки множатся, приближаются, замыкают кольцо. В воздухе висит тяжелый запах мокрой шерсти и гнили.

И над всей этой мерзостью разносится голос Бледного:

— Зачем ты преследуешь меня, Строганов?

— Преследую? — усмехаюсь, честно говоря, немного нервно. — Прикинь, мир не вертится вокруг тебя, Эдичка, неуловимый ты наш Джо. У меня здесь свои дела были. И я уже ухожу.

— Никуда ты не уходишь! — шипит Бледный. — Ты нашел мое убежище! Я не могу тебя теперь просто так взять и отпустить…

— Что, настолько соскучился по роскоши человеческого общения? Не дай бог так оголодать… Да не выдам я тебя, не выдам. Сам подумай — зачем мне это? Без тебя с твоими, хм, подданными в колонии воздух чище. А прослыть стукачом мне ни к чему.

Здесь проход довольно широкий. Бледный хоть и стоит на месте, шагах в десяти от меня, но непрерывно покачивается и слегка шевелится — словно персонаж компьютерной игры. В каждом его движении сквозят сила и своеобразная смертоносная грация — словно у изготовившейся к прыжку пантеры. Припоминаю, что гоблин Шурик, который эти украденные Эдиком способности наращивал годами, так не палился. Ему сила нужна была не затем, чтоб рисоваться.

— Ни черта я не верю тебе, Строганов! — вопит Бледный, распаляя себя. — Ты сотрудничаешь с администрацией, ты любого сдашь, как стеклотару! Поэтому-то ты на каникулы катаешься чуть не каждый месяц! Особенный воспитанник, золотой мальчик, хозяин Васюганья! А ну стоять! Уйдешь, когдая́разрешу! А я вряд ли разрешу, ты у меня попляшешь! Я могу приказать крысам сожрать тебя заживо. Медленно. Начиная с ног.

Зеваю. В теории, ситуация так себе: у Бледного есть и сила скомороха, и власть над мелкими, но довольно опасными тварями, а у меня — только база пустоцвета и особые способности, которые действуют исключительно при согласии объекта воздействия. Но не страшно мне не потому, что я такой невероятно храбрый, а потому, что очень видно — и снаружи, и изнутри: хоть Эдичка и пытается себя накрутить, а кишка у него тонка всерьез мне навредить. То есть он может меня избить или приказать своим крысам атаковать, но тогда я просто доберусь до лазарета в чрезвычайно скверном настроении и вряд ли буду расположен его покрывать. По существу выбор у Бледного простой: либо отпустить меня восвояси, либо убить. А эльфяра — не убийца, и сам понимает это.

А еще беглого душегуба будут разыскивать куда основательнее, чем беглого мошенника в сфере кредитования. Это Эдичка тоже понимает. Он у нас кто угодно, но только не дурак.

Однако ситуацию надо как-то разруливать, а то наверху меня могут уже хватиться. И так из-за побега Бледного выезд на рыбалку под угрозой, не хватало только мне дисциплинарное взыскание отхватить.

— Хорошо, Эдичка, давай поговорим о тебе. Ты ведь так на себе зациклен, а никого больше эта тема не интересует особо… Обидно, да? Вот ты украл чужие способности, снял браслет и сбежал в катакомбы. Молодец. Кстати, с воронами остроумно придумано, я оценил. Но дальше-то что, а, Эдичка? Так и будешь сидеть в подземелье до старости? Допустим, жратву твои подданные доставят, если тебе не противно после них… фу, мне даже думать об этом противно. Но есть у тебя еще какой-нибудь план?

— Я выберусь, — Бледный упрямо вскидывает острый подбородок.

— Допустим, это возможно. Правда, дорого встанет, тут территория йар-хасут, а они бесплатно даже не пукнут. Помаринуют тебя, чтоб проникся как следует своим положением, а потом заломят цену за выход.

— Я за ценой не постою, — Бледный, похоже, сам понимает, что изрекает какие-то пафосные штампы, но сказать ему больше нечего. — Свобода стоит всего.

— Х-ха, на то йар-хасут и рассчитывают! Видел же попечителя прошлого? Он тоже любил сделки всякие заключать. Ну допустим, что-то от тебя останется после того, как ты выход отсюда оплатишь по специальному тарифу для особо нуждающихся. А дальше-то что? Даже если тебе удастся выбраться из страны и куда-то пристроиться, не загремев в рабство, по сравнению с которым наша колония курортом покажется. Главную-то свою проблему ты унесешь с собой, Эдичка! Ты у себя останешься тот же самый.

Бледный прикусывает губу и отворачивается.