нас женщина в купальнике почти норма, да и шорты с топом не производят фурор на улицах, по крайней мере, среди нормальных мужчин. А я сейчас заставила разыграться воображение силача, не удивлюсь, если он не придёт ночевать.

Быстро разрезала тонкую ткань, сняла пыльные панталоны и в нижнем белье легла в постель.

Предчувствую, что меня сейчас охватит паника, я уже чувствовала, как она ко мне подступает, заставляя взвыть, какого чёрта я вообще здесь делаю, это всё не моё, я ничего не понимаю и хочу домой. Каких усилий стоило сдерживаться, чтобы не выдать себя, от этого больше всего и устала.

Входная дверь стукнула, судя по шуму, Гриша приволок мой матрас и устраивает себе место для отдыха. Но ещё не вечер, ему спать рано. Надеюсь, что сейчас выйдет, и я постараюсь расслабиться и уснуть, с одной лишь целью не проснуться здесь.

— Ты в пристойном виде?

— Да? Под одеялом. Хочешь предложить что-то непристойное? Позволь мне немного отдохнуть…

Он резко отдёрнул штору и протянул мне лист бумаги, не простой, а какой-то официальный документ, ещё и с печатью.

— Это что? — спрашиваю, потому что в фургоне темно и тиканье в висках не позволяет сосредоточиться.

— Это ты мне объясни, баронесса.

— В смысле, баронесса? Что объяснить? Господи, я ничего не помню, а у тебя память и того хуже, как у рыбки, пять минут и чистый лист. Сколько можно повторять, я упала, очнулась — гипс! Как кино, ей-богу!

На его лице уже не только желваки, но и усы забавно дёргаться начали, но смехом здесь и не пахнет, выдохнул и более спокойно выдал:

— Хорошо, но в этом документе написано, что ты делала запрос на подтверждение родственных связей с неким ныне покойным бароном, якобы он твой отец, и подтверждение тебе прислали, доказательства оказались верифицированными. Барон умер и ты два дня назад ездила в его усадьбу? Ведь так? Лео твой дядя по матери, а отца ты никогда не знала… Ты снова ввязываешься в авантюру? Я к тебе очень хорошо отношусь, но второй раз в тюрьму не пойду, так что советую раз сто подумать, стоит ли связываться с такими людьми, и тем более что-то от них требовать.

— Странно, что ты очень хорошо осведомлён о моих делах. Если считаешь, что ездила, значит, наверное, ездила. И, наверное, меня там не слишком хорошо встретили, раз я вернулась и шмякнулась об пол, и была готова выйти замуж за селёдочника. Если тебе кажется, что я что-то скрываю, то тебе не кажется. Наверное, это позор, о котором я не хотела говорить. Вот и всё.

— Спи, после поговорим, эта бумага лежала под матрасом, странно, что Рыковы её не нашли. Держи, всё же документ и важный. Не злись. Я пойду, посмотрю, что осталось от нашей труппы. Сам приму решение, сворачивать шатёр или оставить. Если все собрались разбежаться, то лучше собрать и упаковать, пока ещё остались помощники.

Гриша говорит отрывисто, явно сдерживает даже не гнев, а досаду на Адель, он только в неё (меня) поверил и снова маячит подстава?

Молчу, потому что верю, что утром меня здесь уже не будет…

Он пристально взглянул на меня уже без налёта сексуальной игры, положил бумагу на полку над кроватью, снова задёрнул шторку и вышел, так и не дождавшись вразумительного ответа.

— Надоел этот балаган, пора заканчивать, спать, спать, спать. А утром проснусь — и море…

Закрываю глаза, лежу в постели и неожиданно проваливаюсь в темноту. Голову сдавило, тело занемело, и воздуха не хватает, меня словно окунули в ледяную воду, не просто окунули, а притопили, не позволяя вынырнуть и вдохнуть.

Я уже согласна на тело Адель, на цирк, только бы жить…

Что такое со мной случилось, что я не могу вернуться в свою прошлую жизнь. Она закончилась. Показалось, что я на миг открыла глаза, увидела себя в каком-то ужасном месте, и с визгом очнулась в фургоне. Испуганный Гриша держит меня на руках и качает как маленького ребёнка.

— Пе-Пе помчался за лекарем. Ты умерла, боже, Адель, не делай так больше, пожалуйста.

— Я умерла… Но почему? — этот вопрос врезался в сознание, но возвращаться в морг или в больницу, где я себя случайно обнаружила только что, я не хочу. Уж лучше этот цирк, клоуны и тело Адель, чем ничего…

Глава 6

Новые обстоятельства и лица

«Лихорадка» свалила меня на три долгих дня. Порой выныривала в реальность, очухивалась, позволяла себя накормить и отнести в нужник, чтобы не позориться хотя бы в этом, и снова проваливалась в кошмарные сны. Гриша думал, что я болею, но нет, это не болезнь — это борьба за место под солнцем. Одного желания остаться здесь и жить, оказалось мало, пришлось ещё доказывать, выгрызать это право на жизнь.

А я вдруг очень захотела жить. Те кошмары, что наводили на меня панику и ужас во время «сна» стали лучшими мотиваторами для борьбы. Что-то такое в прошлом произошло, что нечисть признала меня свой собственностью. Точно уверена, что никогда в жизни не совершила бы против себя ужасный грех. Я ведь жила вполне счастливую жизнь, работа отличная, машина, шикарнейшая квартира в центре Москвы, наследство бабушки, и любящий муж, вполне красивый, слегка сноб, но творческий, и тоже работает в рекламе, в отделе креатива в довольно большом информационном отделе, а это элита. И с чего бы мне всё это разрушать? С чего бы грешить и отказываться от жизни. Тем более сейчас в Сочи, а зимой уже в Азию на побережье Индийского океана, моя жизнь расписана на год, и ни единой трагедии я в этом списке не помню.

Это какая-то жестокая ошибка, и я должна всё исправить…

Доказать своё право на существование.

Очнувшись утром четвёртого дня, я вдруг решила, что мне нужно в этой жизни взять или обет или принять аскезу. Выполнить это обещание и тем самым подправить свою «репутацию» перед высшими силами.

«Восстановлю цирк, сделаю его лучшим, таким, чтобы артисты в очередь стояли, а зрители и подавно!»

Прошептала, открыв мокрые от слёз глаза, и увидела уставшее, осунувшееся лицо Гриши. Он по обыкновению хмыкнул и так на меня посмотрел, что я вдруг согрелась.

— Вот это мне в тебе всегда нравилось,