две огромные холодильные камеры, каждая размером с полноценную комнату и, наконец, помещение, в которое вёл меня компас.

Стоило мне лишь пройти сквозь чудную резиновую штору, как меня тут же накрыло волной запаха.

Кровь.

Точнее то, что от неё осталось после месяцев запустения. Тяжёлый, въевшийся в стены запах, который не вытравишь обычной уборкой. Да и не обычной тоже… на полу, по всему периметру мясного цеха тянулся жёлоб с решёткой. Кровосток. И чтобы хорошенько промыть эту конструкцию, её, на мой взгляд, нужно либо промывать тоннами кипятка, либо разбирать до основания.

Что ж. Стены во всё той же чистой и аккуратной белой плитке, на стенах магниты для ножей и непосредственно сами ножи. Одни совсем маленькие, будто перочинные, другие — откровенные тесаки. А ещё топоры, пилы для костей и прочие приспособления, о прямом назначении которых я предпочёл бы не знать.

Стрелка компаса тем временем начала крутиться, и в тот же самый момент начал отзываться источник. Напряжение, тревога, отголоски необъяснимого животного ужаса — всё свидетельствовало о том, что я нашёл нужное место. Именно отсюда началась экспансия демонов в Торжок. Именно здесь реальность истончилась настолько, что твари могут просачиваться в наш мир практически не затрачивая силы.

И теперь всё действительно встало на свои места — вот почему одержимые так активно пытались заполучить именно это здание. Никакой страсти к кулинарии у Громова-младшего не было, он просто хотел получить своё «место силы». А для этого нужно было разорить и уничтожить род Светловых. Прекрасно! А то я уже начинал думать, что демоны в этом мире умеют быть непредсказуемыми.

— Красота, — констатировал я и убрал компас.

Ну всё, собственно говоря.

Дело сделано.

Почти. Другой из моих недавно приобретённых артефактов может залатать эту дыру к чёртовой матери, вот только потребуется время. Артефакт разряжен. Я разряжен. А энергии, чтобы очистить это место нужно прилично.

— Время-время-время, — пробубнил я, прислонившись спиной к стене. — Сколько? День? Два? Неделя?

И тут же понял, что такой роскоши у меня нет. В голове вспомнился вчерашний доклад Миши Саватеева. О том, что дружочек покойного Громова по фамилии Львов крутился вокруг трактира. С одной стороны, это опасно, потому что демон явно в отчаянии. А с другой стороны прекрасно, потому что он перестал осторожничать.

Но так или иначе мне в скором времени придётся держать осаду. Ну что ж. Радует то, что правила теперь устанавливаю я и фактор неожиданности тоже на моей стороне.

— Михаил, — отворив дверь, я жестом позвал гвардейца внутрь ресторана. — Подтягивай людей к трактиру. Оставь парочку ребят на воротах и всё, все остальные нужны здесь и сейчас.

Саватеев нахмурился.

— Ваше благородие, не подумайте, что я собираюсь спорить, — сказал он. — Но вы уверены, что стоит НАСТОЛЬКО ослабить защиту особняка?

— Уверен, — кивнул я. — Особняк сейчас чуть ли не самое безопасное место в мире, уверяю тебя. А вот здесь сегодня может быть очень даже жарко.

— Я понял, Алексей Николаевич, сейчас же распоряжусь.

— И людей Лома принимай под своё командование, — добавил я. — Будем устраивать засаду…

* * *

С трудом разлепив веки, Львов уставился в потолок и первым делом попытался понять, где он сейчас находится и сколько вообще времени. Башка раскалывалась от выпитого, во рту будто бы нассали кошки, и свет… яркий дневной свет сейчас доставлял какую-то особо изощрённую боль.

Бодун во всей его красе.

— А-кхай-ля, — откашлял густую мокроту Дмитрий и поднялся на постели.

Гостиница. Ну да, точно, гостиница. Вчера ночью он был слишком пьян для того, чтобы вернуться домой, и уж тем более для того, чтобы его приютил кто-то из парней. Вот его и оставили ночевать здесь, после того как…

— Ох, — Львов схватился за голову.

В голове понеслись воспоминания: охотничий домик, свечи, начерченные углём руны, пёс Буран, ружьё… Дмитрий вспомнил, как выстрелил. Он хорошо запомнил этот звук. А ещё он ОЧЕНЬ хорошо запомнил голос.

Он не помнил, что именно кричал Мрази, но помнил, что Мразь ему отвечала. Именно по её указке пьяный Львов собрал всю компанию и направился к трактиру, а после хотел выскочить из машины и наброситься на охранников с голыми руками. Ребята кричали ему, что это самоубийство, крутили его и как могли удерживали на заднем сиденье.

— Чёрт, — Львова кольнул стыд. А следом промелькнула спасительная мысль: а может, всё это был лишь сон или пьяный бред?

«Ты правда так думаешь?» — вернулся Голос. Насмешливый, но при этом ясный и чёткий, как удар хлыста. Львов замер. «Я дал тебе шанс», — продолжила Мразь: «Но ты слабак, Дима. Ты всегда был слабаком. И я сомневаюсь, что выбрал подходящего человека».

Слова ударили больнее, чем любой удар. Львов вскочил и заметался по номеру.

— Я могу! — заорал он, не до конца понимая, с кем и о чём он сейчас спорит. — Я всё смогу! Просто скажи, что нужно делать!

А в голове пока что была полная тишина. Словно демон ждал, пока его жертва выдохнется и начнёт сомневаться. И Львов выдохся. И засомневался.

— Я сделаю всё, — тихо и умоляюще сказал он. — Всё, что только скажешь.

И тишина отступила. «Хорошо», — сказал Голос: «Ничего не изменилось. Иди туда, куда я велел тебе идти вчера. И сделай то, что я велел тебе сделать вчера. Это последняя попытка, Львов».

Дмитрий начал вспоминать инструкции, полученные в пьяном угаре, и тут же похолодел. Ну точно. Чтобы «окончательно соединиться» с Мразью и получить силу, ему нужно принести жертву прямо в трактире у Светлова. Голос попросил две души. Вот только не собачьи. «Чтобы всё получилось наверняка», — объяснял демон: «Мне нужны человечьи души».

Вот только где их взять? Бездомные? Проститутки? Нет… нет-нет-нет, это слишком сложно. Проникнуть в трактир и без того нелегко, так что жертвы должны прийти на место своими собственными ногами. А для этого они должны ХОТЕТЬ туда прийти.

— Ну да, — Львов улыбнулся.

В этом нелёгком деле ему помогут свои. Те самые ребята, что вчера ездили с ним к трактиру. Даже несмотря на то, что они видели его позор и его слабость, они всё равно его не бросят. И если Львов прикажет — они обязательно пойдут за ним.

— Отлично.

Дмитрий подошёл к зеркалу и взглянул на своё отражение. Глаза — чужие. Блестящие и как будто бы нечеловеческие. А на губах та самая улыбка, которую он иногда замечал у Громова.

— Решено…

* * *

Даже не подозревая о том, что на самом деле происходит в соседнем номере, Павел Андреевич Добрынин