Покидаем тюрьму и медленно движемся в сторону отеля.

— О чём хотел поговорить? — спросил я.

— Недавно я столкнулся с осознанием, что некоторые из князьков правы кое в чём, — произнёс Проф. — Личная сила имеет значение. А чтобы у меня она появилась, мне нужно систематически ходить в рейды. Но не так, как это делали Пиджак и остальные, а как все. С высоким риском не вернуться.

— Это здравое решение, впервые за долгое время, — сказал я на это.

— А тебе не нравятся мои решения? — нахмурившись, спросил Проф.

— Конечно! — искренне признался я.

— Какие именно? — уточнил он.

— Да практически все, Проф, — ответил я. — Пиджак и остальные — они вообще нахуя здесь? Какого хуя они начинают что-то решать во Фронтире? А ещё твоё непонятное поведение — ты типа себя князем возомнил или что? Посмотри, куда такое поведение привело всех известных тебя князей! Тебе надо охладиться и отрезвиться — у тебя уже звезда на лбу, Проф!

— По поводу того, кем я себя возомнил или не возомнил — это моё личное дело, — сказал он. — А по поводу Пиджака и остальных — это наша стратегия. Нам всем нужно учиться сосуществовать. На тотальном доминировании нормальное общество не построить — нужно уметь договариваться. Ты просто слишком молодой, Студик, поэтому не понимаешь, но молодость — это болезнь, что обязательно проходит со временем…

— Проф, это мудаки, которые считают, что нормально держать людей в рабстве! — заявил я. — Их уже не исправить — нужно держаться от них подальше!

— Тогда это означает неизбежные войны, — произнёс Проф. — Я пытаюсь не умножать страдания и насилие, Студик. А ещё я пытаюсь построить нормальное общество. Та цивилизация, в которой ты родился и вырос, была построена не на насилии и доминировании, а на договорах. Поэтому я всегда буду пытаться договориться с теми, с кем можно договориться. А это предполагает, что мы будем сосуществовать с теми, с кем договорились. Ты понимаешь меня?

— Всё равно, это какая-то хуйня, — ответил я. — Договариваться можно, я не спорю, но нельзя позволять людям залезать тебе в жопу, Проф! Ты сам-то видишь, что происходит? Пиджак чуть ли не прописал свой язык у тебя в жопе! Уже на меня рот открывает, как твоя верная шавка, усматривая принижение твоего статуса в моих словах! Что это за хуйня, Проф⁈

— Оставим это, — попросил Проф. — Ты мне доверяешь?

— Ну, да… — ответил я.

— Тогда знай — все мои действия направлены на благо Фронтира, — заверил он меня. — И я хочу попросить тебя об одном — держи свои наблюдения при себе. То, что ты говоришь, влияет на окружающих. У тебя есть политический вес, поэтому люди, невольно, прислушиваются к твоим словам. И Пиджак верен — он понимает, что статус лидера принижать нельзя.

— Говоришь ты, а я вижу шевеление языка Пиджака в твоей жопе, Проф, — процедил я. — Это какая-то хуйня.

— Он боится, Студик, — произнёс Проф. — Боится тебя, Щеки, Лапши, Фуры, а до этого боялся Гали. Вы все — это ходячие символы его провала и унижения. Он нашёл меня как фигуру, за которой можно спрятаться и обезопаситься от вас. Поэтому пусть лижет жопу и лебезит — это безвредно для Фронтира, а ему так спокойнее.

То, что Пиджак — это ссыкло, было понятно уже давно, но с этой точки зрения я на эту ситуацию не смотрел.

— Не думай, что можно обрести влияние на меня бесхитростной лестью, Студик, — сказал Проф. — Я прожил очень долгую жизнь и встречал не таких людей. Боишься, что я стану таким же, как они? Можешь не бояться — мои убеждения тверды и у меня совершенно другие цели. Будь у меня цель возвыситься за счёт других, стал бы я городить всё это? Не проще ли мне было организовать что-то вроде того, что организовали князьки? Вы бы стали сильно возражать? Или бы не стали? Не задумывался об этом?

— В смысле? — нахмурившись, спросил я. — Типа, рабов держать?

— Нет, — покачав головой, ответил Проф. — Просто устройство, в котором я являюсь самым сильным КДшником, а вы грызётесь за кость посочнее, сами того не подозревая. Конкуренция за привилегии, подковёрные игры… Веришь или нет, но у меня есть богатый опыт и в этой части жизни. Я участвовал в межцеховой грызне, меня пытались подставлять, из зависти или корысти, но я ушёл на пенсию по своей воле, а не потому, что меня попросили. Куда всем этим князькам, которые до зверопокалипсиса, в большинстве своём, были простыми обывателями, в по-настоящему серьёзные интриги?

— Ладно, хрен с ним, — махнув рукой, сказал я. — Но объясни мне, какого хуя Пиджак сидит на заседаниях и участвует в разработке операций?

— Он сидит только на тех заседаниях, куда его пускают, — объяснил Проф. — На твоём докладе он был только потому, что так нужно было.

— И нахрена оно было нужно? — с раздражением спросил я.

— Демонстрация силы, Студик, — ответил Проф. — Думаешь, его КДшники смогли бы захватить Брома, отрубить ему конечности и вернуться без потерь, по пути сбив ударный вертолёт? Я дал ему выслушать твой доклад, чтобы он понял — он нам не ровня и существует тут только потому, что это я ему разрешил. Но не нужно бросать мне вызовы и ставить под сомнение мой авторитет, хорошо? В приватных разговорах можешь высказывать что угодно, кроме твоего мнения о моих родителях и жене, но на публике…

— Ладно, я понял тебя, Проф, — сказал я. — Клавдия Вячеславовна — прекрасная женщина. Я бы никогда и слова плохого о ней не сказал!

— Вот и хорошо, — улыбнувшись, произнёс он. — На днях я хочу сходить на охоту на королевского зверя. Нужна подстраховка.

— Окей, будет, — согласился я. — Когда именно?

— Пока что, отдыхай и пополняй запасы, — сказал Проф. — Я скажу, когда выходим.

*Российская Федерация, Волгоградская область, город Волгоград, крепость «Хилтон», 10 октября 2027 года*

— Так что тут у нас? — спросил я, войдя в мастерскую Фазана.

— Подходи, смотри, оценивай, — зазвал меня Фазан. — Примеряй, надевай, восхищайся!

На длинном стальном столе, столешница которого густо перфорирована специально для установки струбцин, лежит новый набор индивидуальной брони.

— Вот эта пластина, родной, имеет толщину в 30 миллиметров, — поднял Фазан со стола бронеплиту под размер стандартного нагрудного бронежилетного чехла. — Её сестру-близнеца я лично расстрелял на стрельбище — пуля из ПТРС застревает! Правда, если ты поймаешь такое на грудь, всё равно помрёшь, но зато будешь почти как живой!

— А если я хочу быть не почти как живой, а живым? — спросил я.

— Ну, тут уж, знаешь ли… —