Чёрт, что происходит? Сон ломается.

- Кирилл, — опять произносит Машенька, как-то истерично на этот раз. Дёргается подо мной. Толкается.

- Т-ш-ш, ты чего малыш? – пытаюсь прижать её, но руки ловят пустоту. Вертится, как уж на сковородке. Даже во сне характер показывает.

- Кирилл, пусти! — уже натурально визжит Машенька, и тут мне между ног прилетает резкий, безжалостный удар коленом.

Вспышка под веками. Звон в ушах.

В паху взрываются бомбы, и боль вдруг проясняет некоторые моменты.

Первый: это, мать его, ни хера не сон.

Момент второй: перспектива остаться бездетным и закончить свои дни в статусе почётного импотента только что стала пугающе реальной.

Прихожу в себя окончательно.

За окнами ещё темно, в доме, соответственно, тоже, а у меня перед глазами искры пляшут.

Остатки эротического тумана выветрились со скоростью звука, уступая место тупой, пульсирующей боли в паху.

Вот и реал.

Скатываюсь на пол, скрючившись в позу эмбриона, и тихо, сквозь зубы, втягиваю воздух.

Вот за что мне это?

Я же не так и грешил в этой жизни.

Конечно, бывшая бы сейчас посмеялась в голос, потирая свои ладони, что хоть кто-то исполнил её мечту и закатил мне по шарам.

Но всё же наказание в виде этого недоразумения блондинистого, что сейчас забилась в дальний угол, натягивая на себя одеяло, и смотрит затравленно на меня, я считаю перебор.

- Я это…— голос хриплый, не слушается. – Но ты тоже…

- Что тоже? – спрашивает настороженно.

- Да нет, ничего…— вздыхаю. - Удар поставлен неплохо. Зачёт по самообороне.

Встать пока категорически не получается, поэтому продолжаю медитировать, глядя в щель между досками пола, и пытаюсь хоть как-то вырулить из этого позора.

- Прости, Машенька, — давлю из себя. – Сон мне приснился…

- Мне тоже, — неожиданно говорит она.

- О, как! — мечу на неё взгляд.

Глазки прячет, губки закусила.

- Но это вообще ничего не значит! — тут же выпаливает она, краснея так, что даже в темноте видно румянец на щеках.

- Да уж понятно, — крякаю я, делая осторожную попытку разогнуться. - Понятней некуда. Ты, раз уж такая бодрая с утра пораньше, принеси-ка чего-нибудь холодного из морозилки.

- Горошек? — хлопает ресницами.

- Можно и горошек, — усмехаюсь я. – На все случаи жизни. Тебе на лоб, мне на…

- Я поняла, — поспешно перебивает она.

Шебуршит одеялом, кряхтит, а потом спускается с кровати прямо рядом со мной.

И опять двадцать пять.

Хоть в комнате и темно, и рубашка на ней моя, длинная, но её стройные ножки и линия бёдер оказываются на уровне моего лица. Каждое её движение моментально отзывается болючей пульсацией в ушибленном члене.

- Иди уже, Маш, — глухо рычу я, отворачиваясь, и приказываю себе думать о чём угодно: об устройстве вечного двигателя, о курсе валют, о ядерной зиме — лишь бы не вспоминать, как сладко она только что гнулась подо мной. Потому что эрекция в моём нынешнем положении — это инструмент изощрённых пыток. А на Машеньку мой организм реагирует исключительно пубертатным стояком, как у прыщавого салаги, напрочь игнорируя инстинкт самосохранения.

- Ничего не видно… — ворчит она, шлёпая босыми пятками по полу. - Темно. И холодно, вообще-то…

Я хмыкаю про себя. Вот так-то лучше. Обычное женское ворчание отрезвляет круче ледяного душа. Сразу не трахнуть, а просто прибить охота.

Правда, в случае с Машенькой эти два желания идут слишком близко друг к другу.

Пора срочно возвращать её в цивилизацию. Моя нервная система не казённая, да и возраст для таких испытаний уже не тот.

Глава 9

Утренний лес мало чем отличался от ночного — разве что теперь мрак разбавило сизое предрассветное марево.

И как меня вообще занесло сюда?

Когда я свернула с тропинки, то металась как сумасшедшая, потом ещё этот овраг…

Всё-таки мне крупно повезло, что попался домик Медведева. В такой глуши и сгинуть — раз плюнуть.

Вокруг сплошной бурелом, укрытый рваными клочьями тумана.

Как Кирилл вообще разбирает дорогу — непонятно.

Но шагает он уверенно, широкие плечи в потёртой кожаной куртке служат отличным ориентиром, а карабин, прихваченный на всякий случай, висит на плече.

Я семеню следом, корчась от прикосновения своей сырой и грязной одежды. Лишь мой топ и высох, да кроссовки более-менее, потому что валялись возле камина, остальные вещи липли к телу стылым, грязным компрессом, и сейчас, хоть и немного подсохли на мне, но всё равно было зябко во всей этой одежде.

Волосы тоже мокли от сырости, противно прилипая к шее.

Шишка почти сошла, и уже не болела, оставив на лбу синяк.

Медведев сказал, что могло быть и хуже.

По-моему, он даже немного сожалел, что это самое «хуже» со мной не приключилось.

Синяк действительно выглядел скромно, для размеров той шишки, что красовалась ещё вечером. Никакого живописного цветения на пол-лица, всего лишь синюшное пятно, уходящее за линию