Леша Бугров заодно просветил танкистов-попаданцев в еще одном весьма тонком вопросе. Обычно многие знатоки военной истории говорят, мол, называть пистолет-пулемет под, собственно, пистолетный патрон и со свободным затвором, автоматом нельзя, и это неправильно. Автомат ведь разработан под промежуточный патрон и использует автоматику на основе отвода пороховых газов из канала ствола. Однако в Красной Армии оружие делилось по принципу стрельбы: одиночными выстрелами или очередями. Даже винтовка такая была — АВС-36, автоматическая винтовка Симонова, но прослужила в армии она недолго. Так что называть ППШ автоматом можно вполне корректно, хотя бы во времена Великой Отечественной войны. Кстати уже в 1943 году в Красной Армии стали формировать отдельно взводы автоматчиков с ППШ — по мере того, как росло производство автоматического оружия в СССР.

* * *

Но это только первая половина тренировок, устроенных беспощадным майором Рыковым. Основная часть тренировок проходила на танках. Вначале, как решил майор Рыков, на обычном «ветеране» Т-55. В его темноте, неудобстве, с огромной 100-миллиметровой пушкой и ручным заряжанием.

Конечно, особенно от этого страдал именно заряжающий. В его распоряжении находились 43 унитарных выстрела. Притом что самым легким считался бронебойный подкалиберный снаряд 3БМ20, весом в четыре с половиной килограмма. Но это только снаряд, была еще и гильза — 19 с половиной килограмм. Итого: 24 «кэгэ»! Соответственно, самым тяжелым был бронебойный тупоголовый снаряд: вместе с гильзой — 46 килограмм. И вот это вот все нужно было — в тесноте башни, вручную вытащить из бака-стеллажа или из хомутной укладки на стенке башни и положить на лоток досылания. После чего нажать кнопку досылателя и проконтролировать закрытие затвора.

— Я суров, но справедлив! — заявил Рыков. — Будем меняться специальностями экипажа. Надо будет, я сам к пушке встану, снаряды подавать. Все через это пройдут.

Но и вождение, преодоление препятствий, стрельбы из танковой пушки и турельного ДШК — тоже не самое тяжелое. А вот накатаешься и набегаешься за день по полигону, а под вечер, когда все тело — один ноющий комок боли, новое задание.

Техобслуживание, сука, танка!

Ствол пушки нужно банником прочистить хорошенько — и, «на раз-два взяли!» Ослабленные гусеницы на танке подтянуть, чтоб при резком развороте Т-55 не «разулся». А знаете, как натягиваются гусеницы? Поднимается передний брызговик, под ним большой болт на резьбе, в головке болта — проушина. В проушину вставляется лом, и все вчетвером опять: «раз-два, взяли!»[3]

А вот у наводчика-оператора Егора «Вежливого» имелось и сугубо свое развлечение: обслуживание, разборка, чистка и смазка затвора пушки. Весила эта хреновина почти 100 килограмм, а разбирать и собирать ее надо было аккуратно, словно хрустальную. Не обслужишь надлежащим образом затвор, так на нем накопится пороховой нагар. Он может вспыхнуть и привести к взрыву снаряда или преждевременного выстрела при незакрытом затворе. А это — смерть всем, кто в башне!

Кроме того, наводчик должен обслуживать и выверять свой прицел вместе с системой гироскопической стабилизации пушки и автоматизированной СУО — системой управления огнем.

Нужно было научиться разбирать-собирать и обслуживать пулеметы, в том числе и здоровенные 12,7-миллиметровые ДШКМ на дистанционных турелях.

Так же майор Рыков был неумолим в плане взаимозаменяемости членов экипажа. Каждый из четверых побывал и за рычагами управления танком, на месте мехвода, и за пушкой, и заряжающим, и на командирском сиденье. Причем — по полной программе.

* * *

«Жрать и спать!» — танкисты-попаданцы еле доползали в конце тренировочного дня до своих коек. И проваливались в короткое забытье без сновидений. Чтобы, как говорят в армии, «в шесть О-О» снова вставать на пробежку, физзарядка и чертов полигон.

— Ну, что, попаданцы, вот мы попали — так попали! — пошутил как-то заряжающий Алексей Бугров.

— Слышишь, Леша, а вот тебе нахрена оно надо⁈ У тебя папа — директор металлургического завода, член правления… То есть — все на мази, все в шоколаде. Ездил бы себе на «Мазератти» каком-нибудь или на «Ламборгини», девчонок бы охмурял. Помнишь, песню Ёлки: «Мальчик-красавчик»!.. А не на танке Т-55 по родным кочкам скакать и пороховой гарью дышать… И вот только не надо мне лицемерить и говорит что-то вроде: «Вот потому, что кочки родные — вот поэтому-то я и патриот своей Родины!» Кстати, бесит это выражение: как будто можно быть патриотом чужой Родины…

— Нет, ты знаешь, я когда начал вести вот этот самый форум «В вихре времен», внезапно пришло осознание: а ведь те ветераны, которых мы знаем глубокими стариками, как наши деды и прадеды, в войну были обычными пацанами! Ты знаешь, я темой военного патриотизма начал заниматься еще, когда это, так сказать, не стало мейнстримом, как сейчас. Вот и решил проверить — а я на что гожусь⁈ И все наше поколение, которое так любили ругать взрослые…

— Интересная мысль, — кивнул Егор.

К ним подошел механик-водитель Паша Пономарев.

— Ну, что день грядущий нам готовит?

Егор ответил стихотворением «Новобранец» Редьярда Киплинга в переводе Константина Симонова.

Быстро, грубо и умело за короткий путь земной

И мой дух, и мое тело вымуштровала война.

Интересно, что способен сделать Бог со мной

Сверх того, что уже сделал старшина?

Майор Олег Рыков, услышав это стихотворение, ответил другим, под названием «Эстет» — того же автора и в том же переводе.

Я отошел помочиться не там, где вся солдатня.

И снайпер в ту же секунду меня на тот свет отправил.

Я думаю, вы не правы, высмеивая меня,

Умершего принципиально, не меняя своих правил.

— Так, на сегодня полигона не будет. Можно сказать, что наш наводчик-оператор растопил мне сердце стихами Киплинга. Поэтому объявляю день «тим-билдинга», а ничто так не сплачивает, как командная работа.

Танкисты насторожились, и не зря…

— А посему, властью, данной мне, повелеваю: мы все вместе, дружно, будем копать танковый окоп.

— Е…ный по голове! Готовьте лейкопластырь, пацаны… — хлопнул ладонью по лицу наводчик «Вежливый». Он-то, служивший в танковом батальоне, знал… — Я е…у бабу Ягу!..

Танковый окоп — это приблизительно 42 кубометра земли. Один кубометр — это примерно 1450 килограмм, соответственно, четырем танкистам следовало перекидать почти 61 тонну родного чернозема! Соответственно, в зависимости от типа окопа это занимает 10 — 15 часов у экипажа из трех человек.

— Повезло, что сегодня пасмурно, иначе, на солнце бы изжарились… — философски заметил мехвод