Интересно, чувствует ли он, как бешено колотится моё сердце, или то, что я не способна связать и двух мыслей? Мои мышцы напряжены, а всё сознание сузилось до ощущения его присутствия. Судя по всему, чувствует.

— Дыши, Арис, — произносит он, и его глубокий голос пробивается даже сквозь свист ветра, но это ни капли не замедляет мой пульс.

Он отодвигается назад, словно пытаясь создать между нами пространство, будто понимая, что именно из-за его близости я внезапно превратилась в статую. Но мы мчимся так быстро, что я тут же соскальзываю обратно, оказываясь в кольце его ног.

На нём доспехи. Я это знаю. Я чувствую лишь металл. Но мы так близко. Мне так холодно, а от него исходит жар. Я невольно отклоняюсь назад, стараясь быть к нему ближе. Я задаюсь вопросом, каково было бы ощущать его, не будь на нём брони. Если бы на нём была ткань такая же тонкая, как та, что сейчас неуютно трется о мою разгоряченную кожу.

Я, должно быть, окончательно теряю рассудок.

Особенно когда Рейкер отпускает лошадь одной рукой, а другой перехватывает мои волосы, зажимая их в кулаке.

Я теряю способность соображать.

— Они лезут мне в лицо, — говорит он грубым шепотом прямо мне в ухо, наклонившись так низко, чтобы я могла его расслышать. Я сглатываю, когда он раз за разом оборачивает мою длинную косу вокруг своего запястья, стягивая её в узел. И слегка потягивает на себя.

— Твоего «якобы лица», — выдыхаю я, пытаясь пошутить в момент, когда моя кожа буквально горит.

Он осторожно заправляет узел моих волос мне под воротник, и я чувствую мимолетное прикосновение его грубых пальцев к затылку.

Небесная лошадь несется сквозь ночь так быстро, что ее копыта едва касаются земли. От слишком пристального взгляда на мелькающий лес через какое-то время начинают болеть глаза, поэтому, скормив лошади второе яблоко, я закрываю их.

Спустя какое-то время я вскидываюсь, тяжело дыша. И обнаруживаю, что полностью, бесстыдно навалилась на Рейкера. Он — единственное, что удерживает меня на этой несущейся лошади. Мое тело прижато к его груди. Его руки обхватывают меня с обеих сторон. Чтобы я не соскользнула, он буквально укрыл меня своим массивным телом.

Уверена, он от этого совсем не в восторге.

Не представляю, насколько ему было неудобно сидеть неподвижно в течение тех — я смотрю на слабый свет, пробивающийся сквозь верхушки деревьев — нескольких часов, что я проспала.

— Прости… мне жаль, — лепечу я, тщетно пытаясь отодвинуться и выпрямиться, чтобы хотя бы не быть «размазанной» по нему.

— Ты слишком тощая, — это всё, что он говорит, выплевывая слова как оскорбление.

Я ощетиниваюсь.

— Большинство из нас не то чтобы досыта наедаются, в отличие от королевской гвардии.

Он ничего не отвечает.

Я сижу так, выпрямившись как струна, несмотря на усталость в мышцах, пока лошадь не начинает замедляться, и мир снова обретает четкость.

Мы наконец-то выбрались из леса.

На нас обрушивается мелкий дождь. Небо серое, солнце почти полностью скрыто тучами. Приближается шторм. И, судя по всему, сильный.

Лошадь спускается по склону небольшого скалистого выступа, и внизу открывается кольцо воды, темной, как сама ночь. В центре этого кольца — клочок суши. А в самом центре этого клочка — замок.

Он небольшой. Заброшенный. Часть его превратилась в груду руин.

Но кое-что еще уцелело. Мысль о крове после стольких дней, проведенных в туманах и лесах, заставляет меня наконец расслабиться, и мои плечи поникают от облегчения.

Именно туда и везет нас лошадь, оседлав штормовой ветер и галопируя по поверхности воды так легко, словно она по ней скользит.

Она останавливается прямо перед наполовину обвалившейся дверью.

Холод кусает за щеки. Я начинаю гадать, как мы будем перебираться обратно через воду, но вскоре замечаю небольшую лодку, вытащенную на берег. На другой стороне озера виднеется еще одна. Будто кто-то приплыл сюда на веслах и бросил этот дом.

Почему?

Лошадь начинает терять свои очертания. Я пытаюсь поспешно слезть, перекидываю ногу, соскальзываю — и тут чьи-то руки подхватывают меня за талию. Помогают спуститься. И тут же отстраняются. Я поворачиваюсь к Рейкеру, но он уже обнажает клинок и входит внутрь руин.

Лошадь над моей головой фыркает. Она стремительно тает. Капли дождя теперь проходят сквозь нее насквозь.

— Спасибо, — говорю я, протягивая ей последнее яблоко. Она берет его, но не кусает. Будто приберегает на потом. Затем она срывается с места и мчится обратно по черной воде, пока не превращается в очередной порыв штормового ветра.

Я жду Рейкера снаружи под ледяным ливнем, думая, что он ушел проверить, безопасно ли там… но он не возвращается. Заметив тонкую струйку дыма, поднимающуюся из одной из немногих уцелевших труб, я переступаю порог.

Должно быть, когда-то это было прекрасное место. Теперь оно едва держится. Большая часть потолка обрушилась. Дождь льет сквозь огромные дыры, которые выглядят так, словно их разорвали массивными когтями. Природа берет свое: растения карабкаются по стенам и стелются по полу. Чем дальше вглубь дома, тем сильнее разрушения. Некоторые комнаты превратились в груды обломков. Другие выглядят так, будто всё содержимое из них просто высосали. Но я иду на тепло, к комнате, которая сохранилась почти полностью. В глубине ее расположен очаг.

Рейкер сидит на корточках перед поленьями. Его доспехи свалены кучей на полу. Он снова в одежде из легкого материала и в своем капюшоне.

Я присаживаюсь рядом с ним, и он заметно напрягается.

Осторожно я протягиваю руки к пламени, подавляя вспышку беспокойства, которая всегда возникает у меня рядом с огнем.

— Спасибо, — выдыхаю я, закрывая глаза; это тепло проникает до самых костей. Я и не осознавала, как сильно замерзла, пока не почувствовала этот жар.

Рейкер бурчит что-то невнятное в ответ.

Когда мы оба согреваемся, я поворачиваюсь к нему.

— Мой следующий урок, — произношу я, потянувшись к мечу. Мое плечо теперь в порядке. За это стоит поблагодарить слюну медведя. И Рейкера.

Он встает.

— Я больше не буду тебя тренировать, — говорит он.

Между моими бровями пролегает складка. Я тоже поднимаюсь.

— Что ты имеешь в виду?

Его голос звучит резко и тихо:

— Это было бы пустой тратой времени.

Опять началось?

— Ты обещал, что будешь меня учить.

— Я передумал.

Я моргаю и… я не понимаю. Всего несколько часов назад он разговаривал со мной. Издавал звук, почти похожий на смех.

Откуда это взялось? Почему он вдруг снова стал таким холодным?

— Но…

Он оборачивается, быстрый как молния.

— Хочешь урок, Арис? Не суйся,