увереннее, чем в первый раз, уже легче и охотнее,и вовсе не думая о том, где они находятся.

   Хмарин соображал куда лучше,так что через некоторое время остановился. Шумно вздохнул, прижался губами к её лицу возле носа, коснулся лба – и слегка отстранился.

   – Аня… – выдохнул хрипло, едва слышно. - Я… совершеннейший осёл. Вчера… Я такого наговорил, самому тошно. Прости!

   – Мне вчерашних извинений…

   Но разойтись опомнившейся барышне и вывернуться из его охапки – и когда только рука оказалась под шубой, а не поверх? - Хмарин не позволил. Вновь поцеловал – легче, нежнее,и Анна вновь сдалась почти сразу, обмякла в его объятиях.

   – Не сердись, – тихо вымолвил он возле её губ, оборвав поцелуй. – Я был неправ. Во всём почти. Одно верно: я хочу, чтобы ты стала моей женой. Потому что люблю.

   – Это вы за сутки так переменились? - едко и неуступчиво спросила Анна, упёрлась в его грудь обеими ладонями. Хмарин смягчил хватку, но объятий не разомкнул.

   – За час понял, а потом думал, как к тебе подступиться. Видишь вот – так ничего и не придумал!

   – Как можно не понять сразу, что чувствуешь? - проворчала Титова сердито. Но ладони её ослабли, снова ухватились за шинель мужчины, да и недовольство выглядело неуверенным – не злым, а испуганным.

   – Когда годами не чувствуешь ничего – немудрено пропустить. – Его обычная кривая улыбка вышла сейчас неловкой, почти смущённой. – Я только вчера себя живым осознал. Из-за тебя. С тобой… Вчера сплоховал от неожиданности, но теперь уж не отступлюсь.

   – От чего это, интересно? – буркнула Анна.

   – От тебя. Сейчас откажешь, на пятый раз – тоже, на десятый согласишься.

   – С чего бы вдруг? Вы же не князь и даже не граф, - не удержалась она от новой шпильки, но та прошла мимо цели.

   – Такая уж твоя нелёгкая доля!

   – Да вы…

   Но негодование Константин оборвал уже испробованным способом, и Анна снова притихла. Неизвестно, сколько бы они вот так целовались и переругивались на ступеньках, но гулкую лестничную тишину нарушили звук открытой парадной двери, голос услужливого швейцара и усталый, надтреснутый бас жильца.

   Анна вздрогнула, отстранилась. Константин позволил получить некоторую свободу, но упрямо придержал за талию.

   – Что у вас за манера такая, объясняться на бегу? – раздосадованно пробормотала она.

   – Можно подумать, ты бы меня в дом после вчерашнего пустила, - не смутился Константин.

   Такого, пожалуй, смутишь!

   – Это же полковник Тюрин! – упёрлась Анна в его грудь, прислушиваясь к голосам в холле. - Он во втором этаже живёт и поднимается по лестнице… Пустите!

   – Да может,и к лучшему, назовусь при нём женихом – и уже не отвертишься, – серьёзно проговорил Хмарин, хотя в смеющихся глазах плясали бесы.

   Несколько мгновений он стойко выдерживал полный укора взгляд Анны, и та сдалась первой.

   – Бог с вами, идёмте в дом!

   Дома оказался Натан, и взволнованная сценой на лестнице Анна никак не могла понять, к добру это или к худу. Наверное, к лучшему, потому что наедине с Константином она не ручалась за собственное благоразумие, да и границы его порядочности смущали своей неопределённостью. Барышня не могла угадать, сколько в его готовности всерьёз скомпрометировать её насмешки, а скoлько – правды.

   Прекрасно сознавая, что брат видит её насквoзь – да и как не увидеть, если щёки то и дело вспыхивают от румянца, глазa неловко поднять от пола и губы почти дрожат, – Анна сообщила, что пригласила Хмарина на чай и обсуждение дела Ладожского. Натан посмеивался, но делал вид, что смятения сестры не видит, а вместе с ней – и односторонней фамильярности этой пары.

   Обсуждать при брате колдовские дела никто не стал, но и без прямого указания на способ убийства обсудить возможную месть девушки было уместно.

   – Почему-то её имя кажется мне знакомым, - заметил Натан. - Марья Федина… беда с этими простыми именами, вечно путаются в голове!

   – Мне тоже упрямо кажется, что имя где-то мелькало, но представления не имею где, – подтвердил Константин. – В картотеке такой нет, я проверил, паспортов несколько. Нужную я отыскал по имени отца, да проку никакого. Надеюсь, завтра что-нибудь прояснится. Но мотив уж больно странный.

   – Отчего же? Иной раз люди в себе обиду десятками лет носят, а тут – молодая впечатлительная баpышня. Смерть жениха наверняка стала для неё ударом. Обычно от такого оправляются быстрее, но не все. – Натан глянул на сыщика oчень выразительно, а тот и спорить не стал, только пожал плечами.

   – Жалко её, – тихо заметила Анна, – если это правда Марья сделала из любви к Алёшину.

   – Жалко, - согласился брат. - Но права убивать ей это не даёт. Алёшин сам хорoш, никто ему пистoлет к виску не приставлял. Горе ослепляет куда сильнее любви…

   Они немного обсудили отвлечённое, потом Анна вспомнила встречу со знаменитым поэтом и передала привет, не вдаваясь в подробности,и разговор закономерно свернул к стихам. Ненадолго: Титовы и без того нередко об этом спорили, а Хмарин, куда больше увлечённый музыкой, к стихосложению относился со всех сторон прохладно.

   А вскоре Натан под надуманным предлогом оставил пару наедине,и в гостиной повисла неприятная тишина.

   – Вам, должно быть, завтра на службу рано, - проговорила Анна. Намёк вышел слишком прямым и грубым, но на другое ей сейчас не хватило фантазии.

   – Пустое, – отмахнулся Хмарин. – Я бы предпочёл сначала получить твой ответ.

   – Вы его получили, - ответила Анна, отводя глаза. – И он не изменился.

   – Сердишься, - проговорил мужчина медленно, задумчиво, но вроде бы без негодования. – Я снова где-то промахнулся?

   – Нет, отчего бы? – с ядом в голосе ответила Анна. - Именно так люди и объясняются в чувствах. На ходу или на лестнице…

   Договорила – и растерянно вскинула взгляд, потому что Хмарин на этих словах упруго поднялся со своего кресла. Прочитать что-то по его лицу было решительно невозможно. Мелькнула мысль, а не погорячилась ли она, а следом пришла другая, злая: если обидится – значит, не так уж она и нужна ему.

   К двери