С этими словами он непроизвольно покосился на колбы, внутри которых плавали части человеческих и не очень тел. Лисандру передернуло, но в этот раз за меня прятаться она не стала. Может, привыкла?

— Так все же? Что можно с глазом сделать?

— На данном этапе не так мало и не так много одновременно. Ночное зрение можно дополнить, сделать его острее. Потеряете в цветовых ощущениях, но что ночью, что днем видеть будете одинаково. Можно расширить цветовой диапазон, добавить ультрафиолет и инфракрасный спектр. Очень полезное свойство для выслеживания противника. Даже температуру позволяет отследить, следы. А можно поиграть с работой хрусталика, получится подзорная труба в глазе. Но это я советую больше стрелкам. Улучшения взаимоисключающие, так что можно выбрать только одно, ну и на второй глаз второе, позже.

— Звучит потрясающе. Даже выбрать сложно, что лучше. Но я все же задам вопрос: а какой общий бонус дает такая замена?

— В магических цифрах? — уточнил Гроас. — До +2. Очень, между прочим, хороший показатель. Отличное зрение.

— А если не секрет, как ваш параметр восприятия оценивает магия?

— Нескромный вопрос, милейший. Но вполне справедливый. Все мои физиологические параметры находятся на эпическом и легендарном уровнях. Это +5, если в цифрах. Но, наверное, вы и сами понимаете, это непросто. Панцирь вместо доспеха. Сложная структура легких. Я все же больше морф и мастер своих аспектов, а не человек.

— Да, простите, господин преподаватель. — Я виновато склонил голову. — Буду разумнее в следующий раз.

— Вы столь упорно называете меня преподавателем, — Дпров потер растущую шишку, — неужели всерьез думаете побороть Энмиру?

— Я не настолько наивен и нагл. А вот выжить хотелось бы. Вы можете улучшить глаз так, чтобы повысить мои шансы?

— Хорошо, милейший, я что-нибудь придумаю, — кивнул, погружаясь в свои мысли, маг жизни. — Будете уходить — захлопните дверь. А мне работать надо.

— Спасибо большое, господин Гроас. — Я еще раз поклонился, выходя наружу и буквально таща за собой Лисандру. Девушка, поборовшая стеснение и страх, с интересом осматривала колбы с частями тел, залитыми странной прозрачной жидкостью.

— Ты видел⁈ — восторженно произнесла Лиска, стоило вытолкать ее наружу. — У него одних сердец больше трех десятков. Всяческих размеров и форм. Могу поспорить, и части разумных там есть. По крайней мере, руку и стопу я заметила.

— Ну и что? Думаешь, это части его прошлых помощников, которые не справились с задачей?

— Да, или просто рабов, — кивнула девушка. — Куда мы теперь?

— На рынок, нужно Бохая проведать, по поводу ремонта вещей и доспехов уточнить. И в оружейные лавки заглянем, может, нам удастся договориться и продать все добро разом.

Но надежды мои не оправдались. Стоило в магазине только назвать мое имя, как меня буквально выставили за порог силой. При этом ничего не объясняя. Во втором я решил поступить чуть хитрее и, не представляясь, поинтересовался о скупке оружия и доспехов. Торговец вначале мило со мной беседовал, пытаясь выгадать каждый медный, но стоило только заикнуться о происхождении товара, как обозленный продавец послал меня на все четыре стороны. Да еще и крикнул на выходе, что Майкл Хикент идет.

Черт его знает, какого беса происходило, но в следующую минуту закрылась большая часть лавок, торгующих снаряжением и оружием. Как по команде. Зрелище тем еще более странное, что каждый из торговцев должен был блюсти выгоду. Пытаться заработать. А тут как обрезало. Даже те, кто не спрятался за ставнями и дверьми, отказывались говорить о товаре.

— Не велено с вашим благородием торговать, — хмуро ответил чумазый и лохматый кузнец, ремесленник, продающий всякий ширпотреб в конце улицы.

— Кем не велено? — ухватился я за нить разговора.

— От итить за ногу. Да ими! — чуть не крикнул полудварф, понимая, что сболтнул лишнее.

— Кем? С кем мне переговорить о ситуации? Может с «ними» мы сможем весь конфликт уладить?

— Так это, не велено же, — пробормотал кузнец. Глазки его бегали. Хоть в кузне и так было жарко, казалось, за короткий разговор он вспотел в разы больше. — Вы б шли отсюда, господин. А то они коли прознают, что я вам сболтнул чего — лавку вмиг разорят.

Проверка интеллекта. База: 3. Бонус: −4 (-2 умный собеседник, −2 страх). Бросок: 2. Требование: 4. Полный провал.

— Слушай, милейший, давай я тебе за разговор этот заплачу. Сколько хочешь — золотой?

Вместо ответа полудварф силком вытолкал нас из кузни. Закрыл ставни и дверь, а вскоре и печь загасил — небывалое для кузницы дело. Так и кирпичам потрескаться недолго. Нарушать процесс стоило, только если ты от кузни отойти собираешься. Вдруг испуганный кузнец решит побежать с докладом к тем, кто его запугал?

Мы с Лиской встали чуть поодаль. Но за полчаса никто не покинул лавку. Понимая, что дальнейшие расспросы бесполезны, я направился прямо к оценщику. Да, с ним не поторгуешь, за сколько скажет — за столько и придется продать. Но чует мое сердце — сейчас деньги нам ой как пригодятся. Вернее, даже не так: если не подготовимся, то пропадем. А без денег это нереально.

— Господин, — обрадованно крикнула Василиса. Она заметила меня раньше, чем я ее. Скорее всего, разница в восприятии сказалась. Но даже от моего взора не скрылось, что она порядком устала и сверток все еще при ней.

— Что случилось?

— Господин оценщик сказал, что у него сейчас важное дело. Ну и чтобы я подождала, пока он меня сам не позовет, — в доказательство своих слов она показала на висящую на двери табличку «закрыто».

— И давно ты его ждешь? — осторожно поинтересовался я.

— Так уж часов пять будет. Как вы ушли, так я с самого раннего утра тут и торчу.

— Понятно. — Поднявшись по ступеням к двери, я постучал. Никакой реакции. Тогда я постучал еще громче. Даже прохожие оборачиваться начали. Снова тишина. После третьего раза сзади покашляли, и, обернувшись, я увидел городского стража. — Да?

— Вы б, ваше благородие, молотить в дверь перестали, — грустно улыбнулся патрульный, — пустое это дело. Не будет господина оценщика в ближайшие десять дней.

— Сколько? — не веря, переспросил я.

— Десятину, — подтвердил мои самые страшные опасения молодой мужчина, — его в крепость вызвали. Дела у него.

— А ответь-ка. Милейший, — перенял